Российское гуманистическое общество

www.humanism.ru

Главное меню

Поиск по сайту

Перспективы человека. Три модели.

7 декабря 2012 г. президент РГО В.А. Кувакин выступил на конференции «Культура и цивилизация в глобализирующемся мире» (г. Коломна, КИ МГОУ) с докладом об истории и перспективах интеллектуального развития человека. Тема его доклада:
«Перспективы человека с точки зрения современного гуманизма».

д.ф.н., профессор МГУ им. М.В. Ломоносова,

президент Российского гуманистического общества

Валерий А. Кувакин

В философской антропологии и психологии личности остро стоит задача отыскать теоретическую, открытую модификациям и развитию модель человека, наиболее адекватно встречающего вызовы времени, эффективно решающего вопросы самодетерминации, принятия решений и достижения целей становления личности как реального субъекта самого себя. В контексте этого поиска возникает не одна, а три таких модели: Homo sapiens sapiens, Homo creatur creans и Homo humanus.

Коротко говоря, Homo sapiens sapiens (человек разумный разумный) – подвид человека разумного, Homo sapiens. Данный подвид является не столько антропологическим, сколько культурно-антропологическим подвидом, поскольку не выделяется особыми физиологическими или антропометрическими данными. Его отличие связано с принципиально иной организацией внутреннего мира человека: сознания, самосознания и чувства индивидуальности, рефлективного переживания своей уникальности, неповторимости, непоглощаемости и нередуцируемости своегоЯ.

Главное отличие описываемого подвида состоит в наличии и стационарном удержании в сознании такого человека рефлексии, обращенной к сознанию, тем самым конституирующей личностное начало человека, а не инстинкт самосохранения, существующий независимо от сознания и не единство восприятия, также являющееся психофизиологическим свойством его познавательного аппарата.

Акт самосознания фиксирует не сознание, а его субъекта – личность. Но вторым не менее важным следствием акта рефлексии является фиксация содержаний сознания, грубо говоря, идей и «идейных» процессов протекающих в сознании, так же как и форм и структуры того «пространства», в котором все это происходит, т.е. самого сознания или разума, предстающего здесь как мышление и логика. Тем самым рациональная рефлексия, не фиксируя сознания как предметных реальностей, усматривает и контролирует их через содержания, формы и процессы мышления. Сознание (совпадающее здесь с тем, что мы называем разумом) оказывается при этом «расщепленным», «двухэтажным», способным совершить то, что невозможно физически: «Отойти и посмотреть, хорошо ли мне сидеть». Этот взгляд интеллигибелен и представляет собой специфическое умопостигание, принципиально отличающееся от эмпирического, опытного познания или научно-рационального дискурса, всегда имеющего свой предмет.

Самосознание как зрелая рефлексия как бы расщеплена в себе и разнонаправлена: в одном ее просвете – предметное содержание сознания, идеи, образы, как и сам процесс мышления или ощущений, в другом – наше Я, к которому оно обращено как подотчетный, контролируемый им феномен. Так возникают две системы: интеллектуального самоконтроля и самодетерминации, – важнейшие приметы рефлексивного человека.

Понимание, уразумение того, что у нас есть разум было величайшим рывком человека к совершенству. И этот рывок от сознания к самосознанию, от разума к обращению разума на самого себя и уразумение им самого себя было одним из величайших достижений человека. Это понимание пришло к человеку довольно поздно, где-нибудь несколько тысяч лет тому назад, а десятки тысяч лет он, уже будучи Homo sapiens, и не задумывался об этом, т.е. практически не имел никакого специального представления о своем разуме, его познавательных, инструментальных и технологических ресурсах. Поэтому человека рефлектирующего, зрелого, самосознающего разума можно называть Homosapienssapiens, человеком, уразумевшим свой разум.

Наиболее ярким образом открытие разума совершилось в культуре Древней Греции, около 2,5 тысяч лет назад. С полным основанием это событие можно назвать первой интеллектуальной революцией. Ее место можно определить как среднюю точку между неолитической революцией и грядущей экологической, точнее планетарной, поскольку потребность в радикальной трансформации человечества предполагает не только решение глобальных проблем, но и моральных, правовых и политических.

Прообразом человека этой, будущей эпохи может быть Человек человечный – Homo humanus.

Второй – Homo creature creans – это человек как творческое творение, осуществляющее свой проект не как обузу, а как вдохновенную жизненную задачу, решаемую всегда и везде вплоть до последнего мгновения жизни. В центре этого проекта – задача сделать его, точнее свою жизнь удивительным и захватывающим приключением, реализацией максимума возможностей, данных тебе твоим разумом и плотью, природой и культурой. Это и будет делом простым и достойным: чередой достижений, перемежающихся трудностями и поражениями, испытаниями и провалами, в которых ты – отвечаешь за все. Это именно то пространство возможностей, в котором ты посредством свободы, разума и творчества прерываешь и начинаешь цепи причинно-следственных связей, мудро следуешь естественному порядку установленных в природе вещей и чувствуешь себя полноценным созидающим существом в родной стихии матери-природы и в сотворенной тебе подобным человеком – культуре.

Homo humanus, т.е. человек человечный, – это в чем-то уже нормативная модель личности, ввиду её нагруженности общечеловеческими нравственными, социальными, интеллектуальными, экологическими и другими ценностями и нормами. Однако современный светский или общегражданский гуманизм делает упор не столько на них, сколько на идею исследования: этического, научного, правового, экологического и т.д. Это означает преобладание методологической и инструментальной проблематики, чуждой рецептурным, прескриптивным суждениям и непререкаемым указаниям.

Главное в гуманизме не что, а как: важно обеспечить себя максимумом ресурсов и возможностей для правильного именно для тебя выбора (без нанесения ущерба другим), именно в этой конкретной ситуации; важно не столько знать, что такое хорошо, а что такое плохо, сколько уметь принять правильное решение и сделать правильный выбор, потому что мы находимся не в мире вечных истин и абсолютной статики, а в переменчивом жизненном контексте богатом разноуровневыми и разнокачественными нормами и традициями, стилями и образами жизни.

Современный гуманизм если и дает какие-то рекомендации, то самого общего – просторного и методологического – характера, рассчитывая прежде всего на свободу и ответственность индивида.

Кстати, именно эта существенная особенность светского гуманизма воспринимается людьми, знакомящимися с гуманизмом наших дней, как самое неуютное, непонятное и разочаровывающее. Ведь, все еще в России, несмотря на весь наш пессимистический скепсис, все время переходящий в тотальное неверие и цинизм, мы продолжаем ждать последних и окончательных истин, рецептов на все случаи жизни. Мы ждем в бытии теплого и уютного уголка, где можно переждать все напасти мира. При этом мы во власти традиционных идей, мировоззрений, идеологий, государства, СМИ, многих национально-психологических стереотипов и клише – от «святой Руси» до нашего печально знаменитого «авось».

Ну а если ты хочешь жить свободной, отрытой всем ветрам жизнью, в которой одновременно есть и заповедные зоны, в которые не залетит никакой чуждый тебе «ветер», то тогда нужно заняться делом, принцип которого гуманисты называют «начни с себя».

Но чтобы начать с себя, нужно опознать собственное Я, что предполагает усилие заставить себя, т.е. свое Я изрядно поработать в процессе самопознания.

И все это значит, что вступая на путь самопознания, человек становится собой, ибо это единственный собственно человеческий непосредственный способ становления человека.

В Homo humanus нет ничего необычного, он не супермен и не экстрасенс. Прежде всего потому, что человек, любой человек гуманен. (Даже тот, кто, прочтя это, подумает: нет, это не так! – не сможет отрицать того, что абсолютно негуманный человек, буквально не гуманный, не способен выжить среди людей, т.е. в единственной для него как человека нише бытия.) Недаром же говорят, что в любом человеке можно найти что-то хорошее. Другое дело, что у некоторых людей негуманное, негативное и деструктивное может преобладать над его позитивными ресурсами. Тогда жизнь такого человека, скорее всего безрадостна и неполноценна, она приносит ему самому и окружающим проблемы, заботы и несчастья. Это и есть жизнь не в радость, а в тягость. Но и в этом случае было бы неправильно считать таких людей начисто лишенными гуманности и лишать их всякого уважения и прав.

В литературе по современному гуманизму отмечается, что гуманизм – это нечто вторичное, вырастающее из естественно присущей человеку гуманности, человеколюбия, дружелюбия, эмпатии и т.п. Еще чаще эта фактическая истина выражается на уровне первых нерасчлененных реакций-оценок людей, сталкивающихся с гуманистической литературой или, тем более, с «организованным» гуманистом. Это реакция от легкого недоумения до инстинктивного отталкивания. Ее, по крайней мере, частично, можно объяснить неким происходящим в человеке подсознательным сравнением себя с гуманизмом или гуманистом. Первой заботой человека является защита. Здесь это защита именно своей гуманности, своего достоинства, своей человечности, которая сталкивается с другой человечностью и не хочет перед ней ударить лицом в грязь, не хочет быть хуже и не хочет быть ущемленной. Это значит, что основания гуманизма естественны, они не измышлены, не являются плодом фантазии или упорной работы какого-нибудь мыслителя.

Нет, гуманизм не претендует на спасение, у него нет никакой особой претенциозной миссии. Он похож скорее на рабочую лошадь, помогающую человеку выжить в его стремлении сохранять, укреплять и развивать свою человечность, т.е. что-то такое, что у него всегда и везде уже имеется.

Быть гуманистом и просто, и сложно. Просто потому, что мы уже гуманны. И признавая это, мы делаем первый, решающий шаг на пути к гуманизму. Другим таким шагом становится едва ли не неизбежное признание нашей гуманности чем-то позитивным, т.е. ценностью. Вот, в сущности, та платформа, на которой стоит гуманизм, но которая требует доведения ее до уровня стройной научной и учебно-педагогической парадигмы, конкретных учебных и воспитательных программ, методик и т.д.

Вместе с тем добраться до своей гуманности и взглянуть на нее нашим разумом бывает очень непросто. Мы обыкновенно и каждодневно делаем уйму добрых, правильных и справедливых дел, но практически не задумываемся о том, почему мы так делаем (фактически делаем «на автомате»). Мы не оцениваем ни их, ни тех наших механизмов или способностей, которые позволяют нам быть нормальными порядочными людьми.

Большинство людей устраивает этот стихийный гуманизм, эта спонтанная гуманность. При этом очень серьезный недостаток стихийных гуманистов, т.е. людей, не задумывающихся или даже не желающих задумываться о своей человечности, состоит в непонимании или пренебрежении тем фактом, что содержание их гуманности – продукт культуры, результат их воспитания и образования, а не нечто врожденное и неизбежное. Врожденным и неизбежным является лишь наша способность, наша потенция быть человечными (как, впрочем, и бесчеловечными).

По рождению человек всего лишь возможность быть человеком, возможность невероятно перспективная и неисчерпаемая, богатая своей исходной платформой, линиями развития и реализации. Но все-таки по рождению мы лишь старт, возможность, надежда, проект, «великое ожидание». Нам, по существу, до последнего дня жизни всегда снова и снова предстоит быть человеком, быть самими собой, вновь и вновь подтверждать себя в качестве человека, совпадать и не совпадать с самим собой в актах творчества и не мешать воле к жизни и смыслу. По-настоящему наша гуманность – это единство ее как способности и как процесса ее возрастания и наполнения культурой.  Но второе и третье требует усилий, в первую очередь разума.

*   *   *

Попробуем разобраться, есть ли связи между этими моделями, и если есть, то какова динамика перехода от первого типа человека ко  второму, а от него – к третьему. Действительно, логика движения от одной модели человека к другой может быть представлена как цепочка переходов от Homo sapiens sapiens (человека разумного разумного) к Homo creature creans (человеку как творческому творению) и от него к Homo humanus (человеку человечному). Разумеется, это чисто теоретическая схема, поскольку в жизни все происходит более сложным и запутанным образом. Тем не менее, в этой схеме мы можем увидеть самое существенное в том, как возрастает и обогащается человек на своем пути к гуманистическому мировоззрению.

Homo sapiens sapiens дает нам образ человека, основным достижением и достоинством которого можно назвать высокий уровень рефлективности, развитые умственные способности, зрелую психику. Разум, хотя он и врожденный дар, требует развития, подобно речевой способности. Рефлективная личность делает сознание как рефлексию и самосознание, как своего рода монитор практически непрерывной «фоновой» действительностью внутреннего мира и практического поведения в объективной действительности. Сознание становится «двух-», а при необходимости и «трехэтажным»: сознание – самосознание – самосамосознание и т.д. В более широком смысле такой человек обладает знанием себя, когнитивным самообладанием, необходимым для свободной, полноценной и творческой жизни. И не только знанием, но и умением претворять эти знания в поступки. Homo sapiens sapiens обладает как бы двойным зрением или умением делать как минимум два дела сразу: думать и думать как ты думаешь, «отойти и поглядеть, хорошо ли мне сидеть».

Это человек активного самосознания. Такая способность, направленная не только на предмет мысли или сознания, не только на процесс мышления, но и на субъекта этого мышления, открывает дорогу человека к самому себе, к самым глубоким пластам своего существования. Человека активного самосознания некоторые психологи называют интенциональным человеком, т.е. это человек максимально широкого сознания, работающего всегда совместно с актами рефлексии и самосознания. Такое сознание учитывает или стремится усмотреть предмет познания и его контекст, субъективность познающего и его «вклад» в познание, влияние общего антропного (человеческого) фактора, а также все компоненты и направления сознания и самосознания как нечто целостное, связанное с единством человека и мира.

Homo creature creans (человек как творческое творение) – следующая ступень в самоосуществлении проекта Homo. Если мы согласимся с тем, что творчество как самотрансцендирование предстает как завершение цикла становления зрелой личности, то человек как творческое творение может рассматриваться как тип такого человека.

Что значит человек – творческое творение? То, что исходно он продукт, результат творчества, должно быть понятно само собой. Но каждый из нас рождается, творится, по меньшей мере, дважды. Наше первое рождение начинается не нами, а нашими родителями с акта чадозачатия. Акт этот несомненно творческий уже потому, что в результате его возникает, зачинается что-то новое, небывалое, сингулярное, то, что не есть ни муж, ни жена, а их ребенок – маленькое уникальное существо, еще не понимающее этого, но уже таковое по факту своего зарождения.

Сам творческий характер мира предопределяет нашу творческую природу. Человек как творческое творение переживает несколько фундаментальных актов творчества. Как сказано, первый из них – зачатие и наш выход из утробы матери. Безусловно, это творчество. Можно спорить, кто творец этого творческого акта: природа и/или родители, Бог, если таковой существует, но очевидно, что рождение человека – особое и неповторимое событие в жизни человека и мира. Такие явления современное научное сознание называет сингулярными.

Но вот, что интересно. Уже на начальном этапе жизни человека возникает феномен неизвестности: никто из нас не помнит и не знает времени своего рождения. Даже с биологической точки зрения оно неопределенно, неизвестно и потому условно. Мало верится в то, что биологи когда-нибудь назовут момент рождения человека как биологической особи – настолько сложен и неопределенен этот момент. Так что день, зафиксированный в нашем свидетельстве о рождении весьма условен или даже случаен. Каждый из нас мог быть рожден на день-два раньше или позже, роды могли быть ускорены или задержаны и т.д.

Но еще более случаен и неопределенен второй акт нашего рождения – та первая, чаще всего не запомнившаяся нам встреча между человеком и его Я, посредником в которой было наше сознание, совершившее акт самосознания. Личность, настаивал в свое время Н. Бердяев, рождается не от отца и матери. С этим трудно не согласиться. Но важно отделить рождение, точнее явление Я самому себе от культурного и социального роста человека, который связан не более чем с обогащением содержания его внутреннего мира.

Знания и воспитание вместе с физиологическим взрослением индивида расширяют и укрепляют мышление, сознание. Эти два фактора: биологический, питающий мозг, и социокультурный, «питающий» внутренний мир, косвенно или непосредственно развивают сознание до точки, в которой оно «додумывается» до того, чтобы взглянуть на себя, совершить акт самосознания. Он, как уже говорилось, пробуждает наше Я, делает нас личностями. И именно с этого момента начинается второй акт нашего творчества. Это уже не рождение человека и проявление его Я, а процесс творчества,  переходящий из внутреннего мира человека во внешний – в Мир. Это есть процесс со-творчества человека с миром, в которой личность становится со-творением. Начинается сотворчество личности и естественных дарований человека, с одной стороны, и благоприобретенных им ресурсов культуры, а также общества и природы в целом – с другой. Процесс этот можно назвать синергетическим продолжением творения человека, который получает в нем звание творческого творения, Homocreaturecreans.

Жизнь – это возможность, которую мы делаем действительностью. Именно поэтому антропологическая, психологическая и философская мысль обращает сегодня все большее внимание на ресурсы человеческого роста, на человеческий потенциал, на динамику и возможности человека, так же как и на мощь имеющихся у него материальных и энергетических ресурсов, требующих от него максимально возможной сознательности, ума, креативности и ответственности.

Параметрам этих требований наилучшим образом отвечает современное гуманистическое мировоззрение. Прежде всего потому, что оно предлагает реалистическую концепцию человека, оптимальную методологию мышления, научную и скептическую концепцию формирования этического (практического) суждения, иначе говоря концепцию принятия решения, отвечающую высокому – свободному и ответственному – статусу человека.

Гуманизм предлагает вспомнить и очертить круг общечеловеческих ценностей – моральных, интеллектуальных, социальных, экологических и иных, выработанных человечеством за последние несколько десятков тысяч лет.

Человечество, как и взращенный им гуманизм, – на пороге века глобальной цивилизации. Сама история понуждает нас к выработке планетарного гуманистического сценария.