Российское гуманистическое общество

www.humanism.ru

Главное меню

Поиск по сайту

В.А. Кувакин. Летний дневник.

ЛЕТНИЙ ДНЕВНИК

Лето…

Для меня это время передышки, особенно теперь, когда я вовремя передал бразды правления РГО достойному преемнику и могу позволить себе думать о своих научно-философских вопросах, свободно приходящих ко мне в сознание, подобно строчкам стихов, и просящих меня продумать и разрешить их. Разрешить – этого я им не обещаю, но подумать – отчего же нет?! И вот я забираюсь в память своего компьютера, давно уже ставшего внешним носителем моей внутренней памяти, и ищу те вопросы, которые ждут моих размышлений. Часть из них уже почти целиком продумана, другие остаются голыми и необдуманными, не одетыми моими суждениями. Но всему свое время. И они, если тому суждено, будут обмозгованы и хотя бы отчасти прояснены мною для себя. Тогда почему я их предлагаю другим? По очень простым соображениям. Во-первых, когда я думаю об этих проблемах, то я наедине с ними, лицом к лицу, я должен увидеть их как таковые и быть наедине с ними, ведь это не спектакль или шоу для зрителей. Поэтому и получается, что я делаю это как бы для самого себя. Но, во-вторых, когда я выхожу из этой ситуации и имею на руках какой-то результат, то мне хочется поделиться им с другими. Я уверен или хочу надеяться, что вопросы эти волнуют не только меня одного. Во-вторых, рассуждая о них, я почему-то уверен, что кому-то будет понятна логика моего мышления, и они смогут либо согласиться со мною, либо не согласиться. Но в любом случае это будет полезно и мне, и другим, ведь речь идет о серьезных социальных и интеллектуальных вопросах, о достойной и безопасной жизни человека.

Итак, летний дневник 2013 года.

1.   Россия: от «перестройки» к «православной» весне?

Когда началась «арабская весна», для меня было несомненно, что в итоге это будут исламские, религиозные революции, быть может, не такие свирепые, как в Иране, но исламские. Большая часть из стран этой «весны» имела староавторитарную, по сути, феодальную власть, некоторые получили прививку «социализма» (Египет, Сирия). И вот всё это разваливается...

Насколько органичен этот процесс в том смысле, что до этого был период либо слишком большой консервации или слишком быстрой модернизации, особенно идеологической, а теперь дело возвращается к «исторической норме»? Мне трудно ответить на этот вопрос, поскольку я не специалист по арабскому мира. Для меня ясно лишь одно – этот мир так или иначе погружается в исламизм и должен каким-то образом пройти через период религиозного мракобесия и бесправия.

Я собственно сел за клавиатуру компьютера не для того, чтобы разобраться в этой «арабской весне». Меня поразила мысль, которая ударила меня почти, как «обухом по голове». Мне вдруг стало ясно, что та клерикализация, которая у нас началась на первых порах вроде бы безобидно, быстро приобрела агрессивный и государственнический характер не просто потому, что нечего другого из идеологий и форм «духовного окормления» выбрать было нечего (да, марксизм-ленинизм до того изжил себя, что о нём как-то сразу и незаметно забыли, но ведь есть масса демократических, либеральных и светских идеологий).

Дело не в выборе «духовной» идеологии, а в цивилизационной незрелости России.

Православие всплыло так же естественно и неизбежно, как неизбежно оказался у власти исламизм в Египте после долгих лет квазисоциалистического тоталитаризма или как до того он пришел в Иран (как дело пойдет в других арабских странах непонятно, но ясно, что ислам там пойдет по восходящей). Оказалось, что между «перестройкой» и арабскими «революциями» оказалось много общего: все они отмечены религиозно-идеологическим возрождением. Это тревожит, потому что тащит нас в прошлое. Светские силы оказались там много слабее, чем у нас, но и мы, и они скатываемся к феодальному мышлению и психологии, а религиозные системы ценностей начинают играть роль главных регуляторов общественных отношений, вмешиваясь во все сферы нашей жизни (вот уже и молельные комнаты в школах появляются).

И все-таки трудно не признать естественности, т. е. закономерности нашего поворота к православию. Остается лишь спросить: надолго ли и как далеко мы уйдём по пути клерикализации России? Насколько реакционной будет роль РПЦ? Насколько жестко и однозначно она будет спаяна с властью, государственным аппаратом? Как сильно она деформирует повседневную жизнь населения? Трудность этих вопросов состоит ведь и в том, что если процесс будет долгим и затяжным, осуществляться по принципу «медленно, но верно», то в это неофеодальное болото мы можем погрузиться по самую макушку, и тогда сидеть нам в нём не пересидеть. И тогда вокруг нас раскинется полная историческая беспросветность, бесперспективность. И по законам геополитики нас поглотят другие этносы или культуры.

Но стоит ли видеть между нынешним переходным периодом в России и тем, что происходит в мусульманских странах только общее? Нет ли здесь таких различий, который давали бы надежду на иной сценарий исторического развития России?

Да, кое-что существенно отличает нас от мусульман. Во-первых, мы, так или иначе, принадлежим христианской ойкумене. В ней же время христианских теократий вроде бы прошло. Но насколько в России возможно необратимое возрождение и просвещение, возможно надежное светское государство – это большой вопрос. Во-вторых, Россия, так или иначе, европейская держава, а Европа уже не вчера и не позавчера — содружество демократических государств. И дыхание Европы мы ощущаем и будем ощущать неизбежно. Сегодня это сдерживает процесс соскальзывания в теократию и какую-то новую форму тоталитаризма, но демократические государства – это ведь не МЧС. Они лучше нас понимают сегодня, что если сами россияне не готовы к демократии и светской культуре, то со стороны помочь им выбраться из политического невежества и трухлявой психологии покорности, страха и ненависти невозможно.

Все время ощущаешь рок исторических ошибок. Но всё время ждёшь: ну вот эта-та, быть может, будет последней? Как знать, быть может, она так резко ударит нам по глазам, что общество, именно общество, что называется, прозреет и скажет себе: «Довольно этой маскарадно-православной блажи!», «Довольно этих коммунистических экспериментов!», «Довольно бесстыдства, воровства, цинизма, морального разложения и безответственности!», «Довольно жить на авось, в расхлябанности и бестолковщине!», «Пора браться за ум, пора просвещаться, пора работать умно, честно и старательно!»

Где ты, «золотая середина России»? Давайте найдем её и обопремся на неё обеими ногами, чтобы идти вперёд трезво, уверенно, радуясь простоте и богатству жизни, своим силам и дарованиям, нашедшим, наконец-то, свое достойное применение.

2. «Подушка безопасности»

Следующие две записи будет лучше поняты, если посетители сайта предварительно посмотрят мой текст под названием «Стать собой». В целом речь идет об анализе внутреннего мира человека с целью отыскания ресурсов укрепления его интеллектуальной и психологической безопасности.

Можем ли мы изменить структуру внутреннего мира? Скорее всего, нет, но мы можем так просветить ее нашим сознанием и самопознанием, что будем в состоянии увидеть то, что редко удается заметить: складку на границе Я и самосознания. Она складка потому, что там ничего нет, а если что-то и залетает туда, то долго там не удерживается. Поэтому эта складка фактически находится в схлопнутом, как бы сложенном или сдутом состоянии и обычно незаметна самому человеку. Но эту складку можно «разгладить» нашим сознанием, устремленным в глубь человека. Если ее «разгладить», то во вновь образовавшееся пространство Я может заложить идеи, которые будут образовывать буферную зону, «подушку безопасности» (как в автомобиле), которая может предохранить Я от непосредственного соприкосновения с контентом (содержанием), окружающим это Я. Эта процедура – не изменение структуры внутреннего мира, но его формы – из сладки мы делаем некоторую полосу или сферу, разглаживая ее нашим сознанием и им же наполняя ее определенным содержанием.

Какие же идеи и суждения может высказать  Я о самом себе и в чем их особенности. Особенность этого нового контента (содержания зоны безопасности) состоит в том, что, во-первых, это идеи Я о самом себе. При этом Я не нагружено и не обременено никаким мировоззрением или идеологией, оно чистое и беспримесное Я. Во-вторых, эти идеи хороши и полезны потому, что позволяют нашему Я наладить здоровые отношения между ним и контентом (содержанием) самосознания и сознания. Это отношения на некотором расстоянии друг от друга – его образует подушка или зона безопасности (зазор или дистанция свободы). Во-третьих, сами эти идеи не являются мировоззрением, потому что Я видит и высказывает идеи не о мире, а о себе, т.е. это не МИРО-воззрение, а воззрение Я на самого себя (Я-воззрение). Ничего внешнего и потенциально опасного для Я здесь еще нет. В-третьих, с этими Я-идеями не конфликтует ни одно из известных мировоззрений, т.е. с этими суждениями хорошо уживается любое мировоззрение, иначе говоря, Я-воззрение открыто любому мировоззрению и не ограничивает ни свободы мышления, ни свободы совести. Но оно несовместимо с такими убеждениями, которые проповедуют исчезновение Я в нирване, ничто, в океаническом разуме (как он описан, например, в «Салярисе» С. Лема), в Матрице или в чем-то другом. Еще одним мировоззрением, которое не может лечь (совместиться) на эти идеи – это такое воззрение на человека, которое пронизано ненавистью к человеку в том числе и к носителю такого мировоззрения, к самому Я этого человека. Таких людей – мизантропов – мало, но они есть. Это люди, которые ненавидят не только других, но и себя и не учатся любить и уважать ни себя, ни других. (Однако более серьезным является возможность каждого из нас быть доведенным до такого состояния, что человек начинает ненавидеть даже самого себя.)

Каково же содержание этого Я-воззрения? Какие суждения наше Я может сформулировать относительно самого себя?

Вот эти суждения Я о себе самом.

1.    Я есмь, я существую, хотя и не совсем известным даже для меня самого образом.

2.    Я - это Я и ничего больше, и ничего меньше.

3.     Я приоритетнее, ближе всего к себе по сравнению с тем, что окружает меня во внутреннем мире человека и за его пределами.

4.    Я бесконечно более высокая ценность, чем любая идея или мировоззрение, потому что живу и должен жить Я, хотя и с помощью идей, всего контента моего внутреннего мира. Но Я не должно допускать, чтобы идеи жили за счет меня, моей жизни. Я должен создавать свою автобиографию, а не находящееся вокруг меня мировоззрение должно писать биографию своей жизни во мне и за счет моей жизни.

5.    Я самосохраняюсь, не отдаюсь никому и ничему, ни на что не обмениваюсь, тем не менее, я помогаю человеку стать и быть личностью.

6.    Я сохраняю вокруг себя пространство свободы; это необходимо для маневра и динамики, для управления и координации всего остального в человеке.

7.     Я оперирую не одним, а множеством мировоззренческих парадигм, устанавливая в этой сфере сознания плюрализм и партнёрские отношения меня с ними при сохранении моего приоритета и права вето: в конце концов, решаю Я, а не мировоззрение.

Так, думая о самом себе, Я «взрослеет», создаёт суждения и смыслы о себе и, далее, – о своем ближайшем окружении: о мировоззрении, о содержащихся в сознании информации, знаниях, опыте и т.д. Такому Я легче помочь человеку быть личностью и здоровым человеком, обрести большую жизненность, адаптивность, конкурентоспособность, креативность. Но насколько эффективна эта буферная зона метамировоззрения перед лицом другого человека и новейших информационных и компьютерных технологий, перед лицом новой Виртуальности?

Об этом надо бы говорить отдельно, поскольку в условиях свободы выбора и хотя бы минимума защищенной законом свободы и демократии такая защита может работать. Но необходимы серьезные и целенаправленные исследования, чтобы прояснить, может ли она работать в условиях новых идеократий, новых манипулятивных технологий, возможных будущих господствующих религий: космических, игровых, неовиртуальных, «трансгуманистических»?..  

3.Снова о том же

Между я и мировоззрением – предбанник, зона перехода, буфер, зона безопасности, состоящая из суждений Я о Я, не включающих суждения о чем-либо ином, не являющемся этим Я, т.е. среди этих суждений нет явных суждений о не Я.

Но, с другой стороны, нашему Я присуща наивность и оголённость райского человека. Его легко одеть любыми одеждами (мировоззрениями и идеологиями) – от царских до нищенских. Значит ли это, что наше Я в конце концов нечто одинаково сильное и слабое? Да, видимо, без нормативных защитных процедур здесь не обойтись. Их-то и предлагает современный нерелигиозный гуманизм, наиболее бескорыстно защищающий человека и, следовательно, его Я. Но сначала начнем оглядываться внутри себя.

Кому принадлежит внутренний мир?

По форме, как структура – мне, т.е. Я по праву единородства и связи психического и физического, ментального и телесного во мне как человеке. Он принадлежит мне так же, как мое тело – моему телу, хотя в то же время последнее явно принадлежит, точнее причастно миру – ведь мы сделаны из того же материала, что и космос. Но из чего сделано наше Я – сказать трудно, во всяком случае оно, будучи разбуженным, явленным человеку изнутри, сразу дает понять, даже почувствовать, что оно «высовывается» из мира, переживая себя таковым и передавая это переживание всему человеку, вплоть до изменения его эмоционального состояния. Это чувство говорит всем и вся, что оно есть что-то особое, хотя и рожденное в мире, но как бы не от мира сего. Оно – полупрозрачно, тая в себе какую-то загадку и бесконечную глубину. Мы заглядываем в него (точнее само оно заглядывает в себя с помощью сознания и всех других познавательных инструментов), но вывернуть его наизнанку (иначе: Я вывернуться из самого себя) мы не можем, да и едва ли, если разумны, желаем этого. Оно – наша тайна и гарант идентичности, нашей подлинности и уникальности.

Наше Я на границе нашего существа и мира, но обладая способностью к трансцендированию, прорыву, пульсируя на границе, как бы выходя за неё и оставаясь в её пределах, выражает эту свою особенность в той таинственности и неуловимости, которой оно несомненно обладает как в отношении себя, так и в отношении всей тотальности человека, не говоря уже об окружающей действительности. (О чем-то похожем говорит Карл Ясперс в своем учении о всеобъемлющем.)

Но по содержанию – внутренний мир принадлежит не мне, мне дана только его картина, его отражение. Отражение так отражение. Но дело в том, что в это отражение встроено бесконечное число нормативного материала: от скрытого, но абсолютного требования считать дважды два четыре до обязанности безусловно и беспрекословно почитать своего начальник, подчиняться ему и его предписаниям. В этом смысле хозяев у содержаний моего внутреннего мира неопределенно большое множество, ими являются даже неодушевленные объекты, точнее законы мира. Есть от чего горевать.

Но сходить с ума не стоит. У нас всегда остается знание, хотя и огорчающего, но позволяющего в итоге понять, что мир столь же однозначен и детерминирован, сколь и вероятностен и динамичен, подвижен и изменчив, что с ним можно «играть», сотрудничать и даже изменять его. Мы, в конечном счете, научаемся «отвязывать» от объективных содержаний сознания их первоначальных хозяев и интериоризировать полученную извне информацию в наших собственных целях. Но это требует усилий самопознания, ведущего к обнаружению и реализации наших внутренних ресурсов интеллекта, психики и свободы.

Хотя мир дан нам, размещен во внутреннем мире в формах ничто, т.е. сознания, виртуально, это не значит, что мы остаемся с ничем. Человека устроен таким удивительным образом, что мы это отражение каким-то образом можем трансформировать в реальной действие через мышление, переживание – и созидать бытие в мире через практику и творчество. (В традиционных марксистских терминах это называлось превращением идеального в материальное). Как было сказано, всё, что действительно для нас, либо целиком идёт извне, либо является результатом моего взаимодействия с миром как чем-то внешним по отношению к Я. Мы объективное или материальное усваиваем,  размещая его в нашем безразмерном внутреннем мире и делая его субъективным и идеальным.

Строго говоря, мы вмещаем и усваиваем из окружающей нас тотальности мира – триединства действительностей – не только бытие (материальный, предметный, вещный, физический мир), но и ничто (скажем, отсутствие чего-либо или виртуальные содержания Интернета, или символизм и «искусственность» культуры), и неизвестность. Последнюю мы особенно ярко опознаем в психологических и экзистенциальных формах: в ситуациях уединённости или сокрытости, обрушившегося на тебя горя или счастья и т.д. Столь же очевиден и «гносеологический» контакт с неизвестностью, когда мы устремляемся к ней, подвластные и одержимые её загадочным тягой, смутными обещаниями новизны, открытия, прорыва к неизвестному здесь-и-теперь, но уже окутанному нашей надеждой и жаждой знания – этими тралами, забрасываемыми в неизвестность.

Если же это результаты взаимодействий тела с самим собой идут помимо Я, то они суть либо положительные взаимодействия (сварение желудка), либо негативные, тогда – в одном из вариантов – Я может спать в таком теле, которое враг самому себе.

Может ли Я как таковое быть врагом чему-либо и даже самому себе? Не хочется так думать, но допустить можно. Однако как таковое Я, просыпаясь (активируясь сознанием в форме самосознания) и бодрствуя, не говорит о себе ничего плохого. Значит оно – некое благо для самого себя или скорее оно над и вне блага, «имморально». Думаю даже, что наше Я находится «по ту сторону добра и зла», т.к. оно не только имманентно миру, но и трансцендентно ему. Поэтому всякое оценочное суждение относительно нашего Я не является правомерным в силу того, что оно неуловимо даже для самого себя. В него трудно попасть и поразить его. Но его легко вогнать в спячку, оно может лишь ускользнуть, уйти за занавес, стать целиком закулисным. Тем не менее, оно во все большей степени – по мере развития рефлексивности и осведомленности о внутренней архитектуре человека – является ответственным за его, человека поведение. И понятно почему: его возможности по конституированию (установлению, усмотрению) как структуры, так и содержания нашего внутреннего мира неуклонно  возрастают. Более того, мы может во все большей степени создавать самих себя в отношении содержания нашего внутреннего мира. Мы как люди бодрствующего Я можем сознательно вносить в свое мировоззрение и сознательно удалять из него те или иные содержания. Наконец, мы может даже модифицировать (пусть и виртуальную) архитектуру (структуру, форму) нашего внутреннего мира, в частности, за счет «разглаживания складки» на границе Я и самосознания, закладывая туда некоторые «фундаментные блоки» метамировоззренческого статуса.

Эти суждения Я о себе самом, осуществляются с помощью мышления, при этом оно не имеет в себе ничего привходящего, того, что не есть внутренние параметры внутреннего мира. Т.е. мы абстрагируемся от контента внутреннего мира как внешнего по отношению к нему как таковому, т.е. по отношению к его виртуальной структуре, архитектоники, формы и т.п. Здесь внутренний мир – самосознание и знание – работают на Я непосредственно, не обращаясь к тем содержаниям этого мира, которые пришли извне, оттуда, где всё является не только не-Я, но и не является сознанием и самосознанием.

Не исключено, что тогда Я нужно обозначать не только как Я ≡ Я, но и как Я, имеющее некоторое свое внутреннее поле в форме самосознания и сознания, лишенных всяких внешних  (по отношению к этому полю) содержаний. Здесь самосознание и сознание в целях наиболее корректной идентификации Я обращены исключительно на это Я, самосознание как бы будит, пробуждает его, побуждает его явится самому себе, а сознание оформляет для Я его суждения о себе в формах знания и даже оценки. Правда, в последнем случае сознанию, точнее Я с помощью сознания нужно делать некоторые сравнения себя и не себя (т.е. окружающей действительности как она дана и запечатлена во внутреннем мире, принадлежащем этому Я. (Он, этот контент в качестве картины мира, миро-воззрения предстает как внутренний по отношению к объективной действительности, по отношению к человеку, но внешний – по отношению к Я, подобно тому богу, который владеет миром, но трансцендентен ему.) Поэтому статус суждений о Я не только суждения существования, первое среди которых Я есмь Я, но и оценочные или нормативные суждения. Но даже и среди нормативных суждений есть, так сказать экзистенциальные. Например, когда обнаруженное актом саморефлексии сознания, проявленное или явленное себе Я как бы пробуждается и, сладко потягиваясь, говорит себе: как я удивительно, чудесно, как хорошо, что Я есть, точнее – по старой грамматике – суть. И оно действительно суть, центр тяжести и притяжения не только для самого себя, но и для всего человека. Просыпаясь, являясь себе, оно является всему человеку, потрясая – в момент или моменты своих наиболее ярких проявлений – всего человека как психо-телесное единство. В моменты, когда человек не озабочен внешним, не отвлечен от своего Я (что, к сожалению, бывает редко, особенно если человек слабо рефлектирующая личность), оно является ему тем богаче и ярче, чем чаще и искуснее он может восходить к нему. Это – улица с двусторонним движением, где двусторонность обеспечивается не только диалогизмом прима- и альтер-эго,  но и навыком актов саморефлексии, т.е. обращением сознания не на внешнее, а к Я, своему загадочному хозяину. Загадочному потому, что Я никогда не перестает быть тайной и неизвестностью не только для человека самосознающего, но и для самого себя – в той или иной, а, в конечном счете, бесконечной степени. Общий колорит суждений этой сферы – их самоочевидность, отсутствие каких-либо внешних оснований для доказательств их истинности. Они подобны нормальному чувству голода, которое настолько «истинно», что обмануть его трудно. Речь может идти лишь о степени данности Я самому себе, что во многом зависит от общей зрелости личности и тех возможных мировоззренческих фильтров, которые принципиально стоят на пути к Я (либо успешно мостят дороги от Я, скажем, в нирвану).

В самом общем смысле название этого фильтра или барьера – имперсонализм, который может выражаться в многообразных мировоззренческих и идеологических формах, содержащих в себе коктейли из догматизма, авторитаризма, тоталитаризма и др. Впрочем, идей и практик, в которых личность стирается в порошок и растворяется в чем-то безличном, не так уж и мало[1].

  Так что оценивать Я в этических, логических, правовых или эстетических терминах излишне и неуместно. Оно само может себя оценить, имея на это свое собственное, а не идущее из истории или культуры право. Вместе с тем, много хорошего, плохого и всякого о Я несет во внутренний мир человека сознание, которое гуляет по миру и приносит оттуда не только полезных но и вредных бактерий и паразитов от «новых трихинов» до «мыслевирусов».

***

Человек – сделан из того же материала что и мир. У него есть бытие (тело, физика, частицы, поля), т.е. он есть. В него встроено ничто в виде виртуального внутреннего мира: психики, сознания, голосов наших потребностей, идеалы, мечты, желания и т.д. Человеку не чужда и неизвестность, которая не только окружает его извне, но и сияет в нем таинственной, одинаково близкой и трудно улавливаемой черно-белой точкой в виде нашего Я, или, иначе, существуя в нас как центр тяжести двух других наших действительностей (бытия и ничто), как средоточие, которое являет себя и как точка, и как линия уходящая вниз и  вверх неизвестно куда, и одновременно диссипатирующая, проникающая во все уголки нашей телесности и внутреннего мира.

***

Может ли человек менять содержания внутреннего мира? Очевидно, что да. Может ли человек менять структуру внутреннего мира? Да. Но это не очевидно. Если говорить о самосознании и Я, то мы можем только быть глухи к ним, не развиты ни телесно, ни психически, ни культурно настолько, что самосознание и центрирующее его Я просто схолопываются как пустые виртуальные пространства, не давая знать о себе. При этом они не исчезают, а как бы засыпают, летаргируют, происходит их гибернизация. Что касается Я, то оно вообще редкий гость у себя дома, т.е. бодрствует и действует в человеке, присутствуя в человеке как нечто фиксируемое. Но оно может проявлять себя как будто через что-то иное.  Человек вдруг или постепенно доходит до такого состояние, которое дает ему почувствовать, что «задето его Я». Но не только задето, но и возмущено, унижено, оскорблено, признано, удовлетворено и т.д. Но эти разные состояния нашего самосознания и Я не означают, что мы меняем их архитектуру или структуру. Это значит, что мы просто активируем их или нет.

Однако есть одна гипотетическая сфера или оболочка вокруг Я, которая может быть изменена более радикальным образом. Я имею  в виду то, что я называю «складкой». Возможно речь идет о банальности, которую я возвожу в ранг чуть ли не открытия, но именно эта особая сфера, насколько мне известно, нигде не описана и не осмысленна. Повторю еще раз: возможно, то, что я разумею под складкой и всем с нею связанным уже давно обнаружено, понято и проинтерпретировано, но просто выражено иным языком и в иной парадигме философской антропологии и психологии личности.

Что я имею в виду, когда употребляю слово «складка». Образно это предстало в моем воображении как складка, образующаяся во время глажки белья и так и оставшаяся не разглаженной. Не знаю, как относительно «утюга» и его владельца, но меня больше поразила процедура разглаживания некой складки в нашем внутреннем мире.

Иногда говорят об открытии человеком своего Я, иногда говорят о человеке высокого уровня рефлексивности. Во всяком случае, изучение внутреннего мира и самопознание можно представить себе как путешествие полное научных и личных открытий. Между тем, в психологической литературе немало ученых, которые де факто не признают, по меньшей мере, двух вещей: существования Я чем-то отличающегося от мировоззрения этого Я. Во-вторых, само Я склонны понимать как Я-концепт и только.  То есть устанавливается либо знак тождества между Я и мировоззрением, либо Я редуцируется к представлению о нем самого человека или к содержаниям окружающей его действительности в ходе ее отражения и интериоризации. При этом латентно предполагается, что какого-то трансцендентального (родового) Я не существует, проще говоря, нам нечего сказать о каких-то стационарных и даже внеличностных характеристиках этого феномена. Оно тем самым релятивизируется и субъективируется в психологическом смысле этого слова.  Фактически оно сводится к понятию личности или индивидуальности. Столь же часто наше Я отождествляется с мировоззрением.

Между тем все более очевидной становится необходимость конституирования Я-воззрения наряду с Миро-воззрением человека. Только такой тандем, приоритет, ведущая роль в котором принадлежит первому, способен помочь нам обрести свой собственный полноценных  статус.



[1] Стирается и растворяется именно личность, а не Я, которое, говоря словами бодрой советской песни, «не задушишь, не убьешь». Будучи скроенным из особого материала – неизвестности – оно лишь отступает здесь в собственную непроницаемость, будучи недоступным никому, кроме самого себя. Личность можно уничтожить как таковую. Но наше Я может возродить ее вновь, как бы с нуля, если случиться так, что оно будет пробуждено или каким-то образом пробудится «из себя», ведь его материал – неизвестность – чреват чем угодно, в том числе и спонтанной энергией проявления и явления.