Российское гуманистическое общество

www.humanism.ru

Главное меню

Поиск по сайту

В.А. Кувакин. Динамичное убеждение.

3. Что такое «динамичное» убеждение?

Фактически большинство людей, составлявших и составляющих человеческое сообщество, имеют не просто убеждения (веру, мировоззрение и т. д.), но динамичные убеждения. В целом можно различить три типа динамики убеждений: эволюционная, «революционная» и ситуативная. Первый две связаны с модификацией глубинных оснований убеждений, разница между ними – темп изменений мировоззренческого контента, соответственно медленный и обычно незаметный для человека и быстрый, чаще всего катастрофичный. Последний тип динамики – это оперативная динамика мировоззренческих идей во внутреннем мире человека. О ней-то мы и будем в основном говорить.

Суть оперативной динамики состоит в том, что именно на этом уровне убеждения проявляют свою реальность и функциональность, а не свое номинальное наличие в сознании, как и абстрактную соотнесенность с каким-нибудь относительно типичным измом.

Человек живое, гибкое, многообразно реагирующее и искусно адаптирующееся существо, поскольку и природа мира такова – она динамична, процессуальна, а не только стабильна и качественно определённа. Человек, и мир не столько стационарны и неизменны, сколько переменчивы и пластичны. Да, у человека есть и должны быть принципы, основания убеждений, что-то прочное, надежное и, в принципе, неизменное и, что не менее важно, разделяемое значительным числом ему подобных. Иначе ему будет трудно быть понятым и вписаться в общество и культуру. Примерами таких стационарных идей являются естественнонаучные или математические знания или простые человеческие моральные нормы. Они хорошо соотносятся с законами внешнего мира и обеспечивают общую стационарную платформу изменчивости человеческой жизнедеятельности в этом изменчивом мире.

Но человек живет, не просто опираясь на убеждения как на нормы суждений и поступка. Он вплетает их в процесс, в поток в определённом смысле всякий раз уникальных «атмосферных», пространственно-временных, социальных, познавательных, моральных ситуаций. Делается это с целью адаптации, контроля обстановки и эффективности существования. Для этого ему приходится комбинировать и применять свои знания, опыты и нормы конкретным образом в конкретной их комбинации при взаимодействии с самим собой и окружающей действительностью. Кроме того, в самом человеке есть инстанции, которые так или иначе приводят в движение наши убеждения и модифицируют их. Таковы, например, внутренние потребности, мотивы поведения и т.д.

Самым главным возражением против суждений о динамизме убеждений является аргумент важности стабильности и даже «святости» убеждения, их чистоты и сакральности их истоков[1]. В самом деле, я был вчера и позавчера католиком (гуманистом, атеистом, материалистом, нью-эйджером, сайкиком и т.д.), я и сегодня таков, и таковым (почему бы и нет?!) буду завтра. Это придаёт моему существованию устойчивость, ощущение надёжности и предсказуемости, позволяет без труда осуществлять операции самоидентификации, облегчает текущее бытие Я как центра тяжести меня как человека. Причём здесь динамизм? – спрашивает наше Я, незаметно редуцировав себя к тому или иному мировоззрению. Изменчивость мировоззрения немыслима, скорее всего, опасна, с ней хлопотно и неуютно жить. Неизменность, надежность самотождественность моих убеждений – та плотина, которая противостоит потоку жизни и позволяет мне сохраниться.

Но думать так – это видеть только одну сторону дела. Каким бы фундаментальным ни было мое убеждение, я как человек устроен гораздо мудрее и совершеннее, чем говорит обо мне самое мудрое мировоззрение. В действительности состояние сознания и содержания убеждений, которыми я руководствуюсь здесь-и-сейчас, меняются постоянно, порой мгновенно: сейчас я рыцарь, ведь навстречу мне идет моя любимая девушка, я чувствую, как прекрасен мир и как прекрасно все вокруг. Я искренне люблю людей, мир ярок и многоцветен… А вчера, вспоминаю, едва не подрался с человеком, оттолкнувшим меня при входе в автобус; я был свиреп и ненавидел всех…

И дело здесь не просто в «текучести» моих психических, эмоциональных состояний, но и в различии моих мировоззренческих состояний, в моем текущем «идейном оснащении», работающем в режиме реального времени моей жизни. В этом процессе меняются даже принципы моего отношения к окружающему, я апеллирую к другим ценностям и мотивам, становлюсь просто «другим» человеком. Другим в кавычках, поскольку другим является мировоззренческий контент моего сознания в данный момент и в данное время; мое Я как субъект действия, селектор, координатор и оператор содержаний моего внутреннего мира остается тем же самым Я. Оно остается неподвижным движителем всего и вся во мне как человеке, будучи стационарным  движителем, оно выдвигает вперед или задвигает на задний план те или иные принципы поведения, реагирования, действия.

Если я способен делать это – мировоззренчески, а не только психологически меняться, – то значит, у меня есть некоторые идеи, содержания и модели поведения и на этот и на другой счет, для той или иной ситуации, и я вполне последовательно могу вести себя в определенных ситуациях и как гуманист, и как свирепый враг брату своему[2].

Да, это не просто мимолетные психические состояния, не имеющие никакого отношения к убеждениям человека. Психика психикой, состояния состояниями, но они вытаскивают из меня не только голые ощущения или эмоции, но и идеи, нормы, ценности и т.д. Вчера у меня была одна картина мира, и сам я был другой, а сегодня– иная картина мира и я мало похож на себя вчерашнего. Убеждения у этих «двух меня» могут заметно отличаться друг от друга. Кажется, что есть у человека некий «загашник» убеждений, о котором он и сам мало думает и тем более никогда не говорит о нем другим людям, но который всегда тут как тут, когда ситуация заставляет его быть другим. И это не просто адаптация, а реальная смена мировоззренческих декораций и программ поведения. Они, эти декорации не столь и сложны, поведенчески понятны, а за ними – никаких особых идей, всего лишь некоторые общие или общечеловеческие нормы, которые мы, тем не менее, способны нарушать. За ними, еще глубже – фундаментальный для человека мир экзистенциальных потребностей и мотивов, наконец, мое личностное начала, моё Я.

Ситуативную или оперативную динамику убеждений можно представить как такой «клип», когда наше Я окунается в сознание и берет оттуда идеи, ценности и нормы в зависимости от ситуации. Но Я – это высокая инстанция. А ведь то же самое могут делать и наши потребности, которые, порой грубо вмешиваются в нашу душевную жизнь, наши убеждения и делают нас буквально другими людьми с точки зрения состояния сознания и действия. Например, когда папе римскому делают укол или удаляют зуб, он едва ли думает о Боге. Его религиозное благочестие невольно вытесняется ожиданием боли и самой болью. И таких ситуаций, когда мировоззренческий ландшафт вокруг Я может меняться кардинально и порой мгновенно, сколько угодно в человеческой повседневности.

Но быть может это вульгарное представление об убеждениях, точнее об их природе? Быть может речь идет о несущественных, поверхностных пластах убеждений и не касается их основополагающих принципов?

Если оставить в стороне ироничность суждения о римском папе, то нельзя не признать, что если он всегда и везде будет думать о Боге и только о Боге, то едва ли он будет в состоянии делать что-либо другое, по крайней мере, осмысленно (на автомате можно делать многие вещи, убеждения здесь уходят на второй план). По крайней мере, он не сможет продумывать в одно и то же время в одном и том же месте две или более, напрямую не связанные между собой существенно важные идеи или мысли. А если и будет стараться это делать, то он поступит скорее противоестественно и не рационально. Легче и естественнее думать последовательно, а не параллельно.

Сказанное относится к «операционной» части наших убеждений и отнюдь не означает, что она меняет или подменяет базовую часть мировоззрения, платформу, на которую опираются все другие идеи и знания человека. Но это не отменяет отношений между глубинной или принципиальной частью наших воззрений и тем, что подобно поверхности океана в режиме реального времени взаимодействует с окружающим миром.

Между тем даже и глубинные пласты убеждений отнюдь не гарантируют нам своей неизменности. Хорошо известны случаи (часто их называют пограничными ситуациями), когда внезапно мир предстает в совершенно новом виде и сам человек видит себя совсем иным; перед новой картиной мира он обнаруживает в себе новые идеи и ценности, вытесняющие или разрушающие старые. Это совсем не значит, что прежние идеи были ложными. Они просто утрачивают свою ценность и релевантность в той или иной жизненной ситуации, но сами по себе они не субъективны и не релятивны. Подвижна жизнь, а убеждения не релятивны, а вторичны, деривативны по отношению к жизненному потоку и по отношению к самотождественному Я. И если жизнь и наше Я требуют этого на пике «быть или не быть», то мы отбрасываем самые главные и дорогие для нас принципы и идеалы, радикально перерождаясь, становясь другим человеком; мы радикально меняем фундаментальные ценности и приоритеты, особенно связанные со смыслом моей жизни и смыслом мира.

Этот динамизм, сдвиги содержаний внутреннего мира человека известны давно и хорошо описаны в художественной, философской и богословской литературе. Но в целом всё ещё доминирует «статический» подход к пониманию мировоззрения: один человек – одно мировоззрение, или в терминах времен дефицита: одно мировоззрение в одни руки. Особенно поверхностны оценки самого феномена перемены убеждений. На этих оценках очевидна печать культуры, состояния и уровня общественного сознания. Если общество консервативное и авторитарное, то в перемене убеждений видят что-то предосудительное, некое отступничество, лживость, «хамелеонство» и аморализм. Но это же общество не желает замечать и оценить процессы массовых перемен убеждений, обусловленных не столько новым положением вещей, сколько потребностью массового человека поскорее адаптироваться к нему. Таковым, например, стал широкий процесс превращения коммунистов-атеистов в православных верующих. Срабатывает здесь прежде всего эффект толпы, моды, подражания и стадного поведения. Но за этим процессом проглядывает зазор между теми реальными ценностями, которыми живет человек в повседневности и тем свои социальным или официальным обликом, в который он должен облекаться и носить его, подобно паспорту или удостоверению личности. Это, между прочим, говорит как о ветвистой структуре мировоззрения, так и о его многокачественности[3], о том, что, как правило, у него есть прагматическая основа, достаточно жестко связанная в повседневностью, и «принципиальная» или абстрактно-нормативная, которая далеко не всегда проявляется в жизни человека и осмысляется им. В самом деле, все знают, что означает норма «не убий», но, к счастью, жизнь не часто ввергает нас в такие ситуации, когда перед нами встает альтернатива: «убить или не убить?».

***

Еще одним свидетельством мировоззренческой динамичности человека являются феномены сомненияи колебаний. Откуда бы им взяться, если есть стандартная ситуация – один человек – одно мировоззрение? Никаких, казалось бы, колебаний и сомнений. А тут, тем не менее, какие-то колебания. Причем не просто между одним действием или предметом выбора и другим, а между принципами, убеждениями.

Их, эти способности можно рассматривать как специфические рефлективные признаки, как указание на то, что у нас в «загашнике» самосознания, т.е. там, где обитают не только идеи, но и наши личные предпочтения и ценности, всегда есть на всякий случай разные ценности, идеи и даже – страшно сказать! – убеждения. И их логистикой, точнее встряхиванием и перебором, занимается наше сомнение или скепсис. Случаев и ситуаций – неповторимых, уникальных – бесконечно много, но и убеждений в нас живет тоже немало, во всяком случае, не намного меньше, чем ситуаций, в которые нас ввергает жизнь.

Вот ведь как хитро устроен человек! Удивительно это многообразие и плюрализм, эта глубинная психо-интеллектуальная способность держать в своем внутреннем мире разные, вплоть до противоположности идеи, ценности и нормы, используя их как инструменты применительно к конкретной ситуации. Разумеется, в необозримом множестве этих идей и норм есть общие и индивидуальные, фундаментальные и «одноразовые»…

Кто играет на этих мировоззренческих «клавишных инструментах»? Сознательно – наше Я. Бессознательно – инстинкты и потребности выживания и адаптации.

Но встает вопрос: а не скатимся ли мы в моральную, правовую и иную анархию при таком понимании мировоззрения и его функционирования? Трудно себе представить, чтобы внутренний плюрализм убеждений человека давал ему надежную опору достойного существования. Может быть, наоборот он превращает наш рационально организованный и гармоничный внутренний мир во что-то болотистое и запутанное?

Однажды я видел, как забравшись на столб, американский электрик что-то там ремонтировал. Его униформу отличал огромный пояс с множеством кармашков, в каждом из которых был какой-нибудь инструмент. Я, русский человек внутренне усмехнулся этому «пижонству», но скоро понял свою ошибку. Этот монтер делал свое дело наверняка профессиональнее и качественнее нашего лихого электрика, который всегда обходился двумя – тремя инструментами плюс набор крепких выражений. Но что здесь главное: порядок расположение инструментов или сами они, как своего рода дифференцированные принципы действия? Скорее всего, последнее.

Таким же образом необходим хороший набор знаний и мировоззрений, чтобы адекватнее реагировать на поток жизни, сохраняя при этом свои собственные и общечеловеческие базовые принципы и ценности. И в принципе мы этот набор имеем, пусть подчас и в минимальном ассортименте. Становление ценностного и мировоззренческого многообразия идет также стихийно, как и феномена, который мы называем мировоззрением человека. Задача состоит здесь в том, чтобы дать себе отчет в этом и попытаться исследовать механизмы создания внутреннего плюрализма, чтобы уметь управлять им, контролировать его во имя увеличения осмысленности существования и укрепления нашей внутренней свободы и мощи.

Но если дело обстоит не так просто с точки зрения содержаний и структуры убеждение, то какова должна быть структура внутреннего мира, чтобы соответствовать этой сложности?

Говоря схематично, это должна быть зрелая личность. Получая от рождения сознание, далее – по мере физического, психического, интеллектуального и культурного роста – обретая самосознание, человек достигает своей «сердцевины», своего Я или самости. Такова, в принципе, структура внутреннего мира. Он трёхэтажен.

Как же заселяют эти этажи нашей внутренней виртуальности знания, опыт, убеждения, мысли, идеи, нормы, оценки, попавшие в его область? Упрощенно говоря, в области сознания обитают все знания, вся информация, получаемая нами из внешнего и даже внутреннего мира (опыт личного существования, личных решений, поступков и т.д.). Через сознание проходит практически весь собственно человеческий опыт нашего существования – как познавательного (интеллектуального), так и эмоционального. Он же там и оседает, пребывая в памяти и области неосознаваемого как неких виртуальных сферах относительного забвения.

На этом же этаже живут и наши оценки, суждения о внешнем и внутреннем опыте. Здесь эта оценка в качестве первичной формы рефлексии представляет собой обращение сознание на сознание, но не на как таковое, а на его содержания, создавая особый слой суждений об этом содержании. Здесь же зарождаются и проявляются нормы, с помощью которых мы даем оценки тому, что обитает в сфере сознания. Это важно подчеркнуть, поскольку существует широко бытующее представление об априоризме наших интеллектуальных, моральных и эстетических норм. Априорны, т.е. изначально даны нашей человеческой природой не более чем способности, потенциалы этих и других норм, тогда как своим конкретным содержанием они наполняются в процессе образования, воспитания, познания, общения с другими и окружающим миром в целом.

Далее эти нормы образуют конкретную область должного, которая все более последовательно – вплоть до автоматизма – относится человеком именно к себе, к своему Я. Эта часть знания образует убеждения, нормы поведения, т.е. мировоззрение. В той мере, в какой оно соотносится с личностным началом человека, оно перемещается на этаж выше, в область самосознания, становясь чем-то «своим», хотя и благоприобретенным, а иногда просто вдавленным в самосознание извне. «Приватизация» базовых идей, оценок, принципов, норм, предпочтений и т.д. образует содержание мировоззрения, непроизвольно маркируемого индивидом как свое, как свое лицо или просто как свое Я. С таким «лицом» мы обычно и живем. И оно отнюдь не примитивно, но, если так можно сказать, многолико. На нем в различных пространственно-временных точках отражается широкий спектр парадигм поведения, реакций, состояний и т.д., т.е. того, о чем мы говорили выше.

Все было бы просто и прекрасно, если бы процесс формирования нашего мировоззренческого лица шел свободно и в гармонии с нашими потребностями, чтобы мы чувствовали, что именно мы, каждый из нас является творцом и господином своего мировоззрения.

Увы, при ближайшем рассмотрении становится ясно, что процесс формирования нашего «лица» может спокойно обходиться без нас, без нашего выбора, мышления и даже желания. Формирование нашего мировоззрения происходит извне, далеко не благостно, а иногда просто безальтернативно и насильственно. Мы изначально находим себя в уже готовой культуре, в определенной традиции, стране, семье и т.д. Времена не выбирают… Так же как и социум, культуру, место рождения… За нас, нашими являются здесь лишь глубинные инстинкты любви и заботы наши родителей, близких нам людей. Но это не мировоззрение, а скорее защитная атмосфера воспитания и обучения. То, что мы обычно называем мировоззрением, принимается нами как таковое по жизни, автоматически, по умолчанию нашей рефлексии, ввиду неумения организовать инвентаризацию «наших» убеждений, а если необходимо, – и их пересозданию. Это – привилегия немногих. Но этому нетрудно и научиться.

К счастью, человек обладает инструментами, способными произвести реконструкцию связей между личностью и сформированным у него мировоззрением. Потребность обращения к их пересмотру может быть самой различной: от депрессии и утраты смысла жизни, до всякого рода потрясений, которые заставляют человека отобрать вожжи у мировоззрения и взять их в свои руки – и не забыть при этом надеть уздечку на наше дорогое мировоззрение, точнее на контент внутреннего мира.

Немалое значение для рождения личности свободной в своих отношениях с содержаниями внутреннего мира, прежде всего с мировоззренческими, имеют демократия и права человека. В конце концов, одним из фундаментальных прав является право человека на свободные отношения между собой и своим, точнее обитающим в его внутреннем мире мировоззрением, право свободно формировать и менять свои убеждения вплоть до противоположных. В психологическом и аксиологическом смысле это не какая-то либертарианская или анархическая новация, а достижение личностью того зрелого уровня, когда естественный внутренний плюрализм и динамизм убеждения становятся легитимными и освоенными, взятыми в руки их настоящим хозяином – мною как личностью. Право выбора распространяется теперь и на сферу внутренней жизни человека, когда он на свою ответственность совершает свободный выбор суждений и/или актов поведения и действия. Теперь тот динамизм вер и убеждений, о котором речь шла в самом начале становится легитимным с точки зрения суверенности человеческого Я. Теперь оно, совершив инверсию приоритетов – от идей и ценностей-пришельцев, сформировавших «мое» мировоззрение, к себе как центру управления и контроля за ними – делается полноправным хозяином не только самого себя, но и содержаний своего внутреннего мира. В ходе этой фундаментальной «рокировки» возможна малая или большая ревизия как знания, так и ценностной сферы сознания и самосознания. Не исключен и пересмотр приоритетов. Но главное все же в том, что человек как бы возвращает себе трон, изначально предназначенный ему самому, точнее его столь дорогому, сколь и загадочному Я.

* * *

В свете сказанного все ценности, в том числе относящиеся к религиозной вере или нерелигиозному сознанию, получают статус вторичности, что не отменяет из значимости для человека.

Вторичность религиозной веры здесь двоякого рода. Первую можно назвать антропологической в том смысле, что первичен человек как таковой, рождающийся без всякого заложенного в нем мировоззрения или системы ценностей. Он первичен как человек, а все его благоприобретенные признаки и содержания сознания вторичны[4]. Эта, казалось бы, простая мысль радикально отвергается любым религиозным учением. Но ведь это очевидно, что подавляющее большинство верующих обретают веру в силу того социального, национального и религиозно-культурного контекста, в котором они оказываются. Родись человек в другой среде и его вера будет другой. Относительность веры принципиально отвергается религией в силу ее глубинной психологии и сущности, ведь в ней говорится о сверхчеловеческом, абсолютном, по отношению к которому человек не может быть чем-то изначальным.

Вторичность веры вытекает и из того, что мы ранее назвали динамизмом убеждений. Вера – феномен столь же прерывный и мерцающий, как и любая идея или убеждение человека. Она – один из фрагментов или одна из парадигм, программ или моделей мышления и поведения, которыми руководствуется человек в жизни и которая в свою очередь бесконечно богаче и разнообразнее чем любое даже самое детальное или продвинутое верование.

Не случайно мировая цивилизация пришла к необходимости отделить сферу религиозной жизни от сферы светской жизни. Последняя является сегодня столь сложной и многообразной, что никакая религия, ни все они в совокупности не могут быть применимы ко всем областям действительности, в которых проходит жизнь современного человека. Особое значение приобретают в этой связи научное и гуманистическое мировоззрение. Если первое дает объективную, убедительную для любого разумного человека картину мира, то второе предлагает самые общие идеи, призванные помочь людям разных убеждений сохранять и развивать человеческое общение, нормальные отношения за рамками религиозных или атеистических убеждений. Процесс этот получил название секуляризации. Цивилизованно общество – это значит светское общество. Таково реальное положение дел в современной мировой культуре.

Современное общество не только выработало механизм мирного и легитимного сосуществования религии и церкви, с одной стороны, и человека и общества – с другой, но и признало, в сущности, то, о чем всегда говорили по-настоящему последовательные верующие: религиозная вера – это глубоко частное, интимное дело. Как бы ни велика была роль коллективных религиозных действий, их значение вторично или вообще не имеет отношение к вере, если это связано, скажем, с политическими процессами, например, с клерикализацией общества. Подлинный смысл религиозного верования связан со спасением, благим воздаянием и покровительством, с обретением единения человека с Богом. Такое дается только на личном уровне и не связано ни с этикой, ни с политикой, ни с принципами общественного устройства.

Но даже и ища спасения, человек живет на земле. И он остается им, пока жив, вступая с миром в самые разнообразные отношения и взаимодействия, не имеющие никакого собственно религиозно-мистического содержания. И коль скоро он земной человек, то он хранит и реализует в жизни мирские идеи и идеалы, он опирается на мирское мировоззрение, на научные достижения и здравый смысл. И пусть религиозная вера говорит ему, что это суета сует, он никогда не сможет отказаться от общечеловеческих нравственных норм, от достижений науки и культуры, которые делают его жизнь возможной и действительной, трудной и счастливой, полной забот и преодолений, творчества и радости.

Мудрость и динамизм матери-природы подтверждает себя фактом их отражения в нас в формах динамизма внутреннего мира, плюральности его мировоззренческих парадигм, наличием программ настройки и перенастройки идейных и поведенческих установок человека в реальных жизненных обстоятельствах. Исследование механизмов этой динамики и овладение ею должно составить новую страницу в самопознании человека.



[1] Обычно таковыми считают религиозные убеждения, но бывает и так, что мировоззрение тесно связано с господствующей идеологией, склонной к догматизации и абсолютизации своих идей, к сакрализации их основателей. Мавзолеи Ленина, Мао Цзэдуна и Хо Ши Мина говорят именно об этом.

[2] Характерно поведение Алексея Карамазова, этого «божьего одуванчика», человека, казалось бы цельного и простого, как ангел. Вот Иван рассказывает, как генерал затравил собаками мальчика, повредившего охотничьей собаке ногу. Что делать с этим помещиком? – спрашивает Иван. Расстрелять? Расстрелять! – говорит впечатлительный Алексей. И тут же опомнился, испугавшись этого слова. Буквально у Достоевского сказано так: «”Гони его!” – командует генерал. “Беги, беги!” – кричат ему псари, мальчик бежит... “Ату его!” – вопит генерал и бросает на него всю стаю борзых собак. Затравил в глазах матери, и псы растерзали ребенка в клочки!.. Генерала, кажется, в опеку взяли. Ну... что же его? Расстрелять? Для удовлетворения нравственного чувства расстрелять? Говори, Алешка!

– Расстрелять! – тихо проговорил Алеша, с бледною, перекосившеюся какою-то улыбкой подняв взор на брата.

– Браво! – завопил Иван в каком-то восторге, – уж коли ты сказал, значит... Ай да схимник! Так вот какой у тебя бесенок в сердечке сидит, Алешка Карамазов!

– Я сказал нелепость, но...» Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч. в 30 тт. – т. 15, Л.: Наука, 1976, с. 221.

[3] В случае с массовым исходом из коммунизма в православие обнаруживается особый тип мировоззрения, которое можно назвать мировоззрением-симулякром, мировоззрением-муляжом. Порой этот муляж человек носит в себе всю жизни, так привыкая к нему, что уже трудно бывает ему добраться до себя самого, настоящего. Даже и в голову не приходит. Это, быть может, и называется «похоронить себя заживо».

[4] Здесь возможны возражения, основанные на том, что человек без убеждений еще не является человеком. Да, это так, но в любом случае мы не может считать его всего лишь манекеном, который некто одевает в одежды идей и мировоззрений. Есть то, что можно назвать природой человека, его существованием, его изначальностью. И его Я во всяком случае не создается никаким измом или убеждениями. Оно есть безусловна суверенность, пусть и пробуждаемая в социо-культурном контексте, с помощью его. Иначе говоря, два полюса человека: его плоть и его Я не творятся ни обществом, ни идеями. И первое и второе суть продукты мирового эволюционного процесса и не творятся верованиями или какой-либо системой ценностей.

Таким же образом необходим хороший набор знаний и мировоззрений, чтобы адекватнее реагировать на поток жизни, сохраняя при этом свои собственные и общечеловеческие базовые принципы и ценности. И в принципе мы этот набор имеем, пусть подчас и в минимальном ассортименте. Становление ценностного и мировоззренческого многообразия идет также стихийно, как и феномена, который мы называем мировоззрением человека. Задача состоит здесь в том, чтобы дать себе отчет в этом и попытаться исследовать механизмы создания внутреннего плюрализма, чтобы уметь управлять им, контролировать его во имя увеличения осмысленности существования и укрепления нашей внутренней свободы и мощи.