Российское гуманистическое общество

www.humanism.ru

Главное меню

Поиск по сайту

В.А. Кувакин. Удивление философией.

7. Удивление философией

Философия, говорил Аристотель, родилась из удивления. Возможно, это так. Но очевидно и то, что, родившись, философия стала удивлять. Она удивляет своими вопрошаниями, проблемами, своим многообразием, своим простором, своей красотой, безрассудством своих заданий, отчаянными попытками их решения, отчаянием, ввиду, как кажется и чувствуется, неудачи и вот этого, очередного в бесконечном ряду усилий, прыжка, – с целью схватить и сорвать с древа познания окончательные и абсолютные ответы об истине, добре, справедливости и красоте, о смысле жизни и смерти, о судьбе мира и его, философа, личной судьбе.

Смотрю спокойно и сурово

В текущие сквозь ум года.

Они не повторятся снова,

Не повторяться никогда.

Они ломаются и гаснут

За гранью памяти и снов.

И кажется – опять напрасны

Искания первооснов.

Но Аристотель говорит об истоке философии. Да, это один из них. А то, что она удивляет, – это скорее удивление результатом удивления, продуктами философского творчества, как и всякого высокоинтеллектуального и высокоэмоционального плода человеческой деятельности.

Наряду с удивление есть много и других истоков философии. Это и любовь к истине, желание стать мудрым, любовь к добру, жажда опознания истоков действительности или «последних» смыслов. Восхищение, страх и отчаяние – также порождают, приводят человека к размышлениям над вопросами, которые, оказывается, называются философскими. У философии много источников. Поэтому она так плюральна, многолика, как и литература или живопись.

Всем людям присуща способность к философствованию, поэтому потенциально все мы философы. Однако потенциал склонности людей к философии (как и всякая склонность или дарование) распределен неравномерно, от почти нулевых значений до некоторого максимума. Это и объясняет тот факт, что большинство людей не проявляют заметного интереса к философии, что, в общем, нормально. Вместе с тем есть некоторая более широкая платформа для философии как феномена человеческого интереса и деятельности. Это рефлективность или такая выраженность интеллекта, которая связана с его рефлективностью. Не всякий интеллект рефлексивен. Но философский интеллект едва ли может обойтись без рефлексии.

Один из главных актов рефлексии – это акт самосознания, обращения сознания на самого себя. Если он закрепляется до степени более или менее стабильной процедуры, то это означает, что личность проявляет явные склонности к некоторым видам эстетической деятельности (например, к поэзии и литературе) и областям знания (скажем, к психологии и философии).

Да, рефлексия – необходимый инструмент философствования и эта способность должна быть достаточно серьезно выраженной. Тем не менее, рефлексия не более чем инструмент, то что «технически» обеспечивает процесс философствования. Но что составляет энергию, тягу, интерес к философии? Как сказано выше, по Аристотелю, – это удивление. Но были названы и другие эмоции, вызывающие интерес к философии, заставляющие философствовать. В каждом из конкретных случаев человек побуждается к размышлению о философских вопросах уникальным сочетанием чувств и потребностей. Вот почему философия как область культуры так разнообразна, вот почему на любой философской системе лежит печать своеобразия ее творца. Мысленно обозревая всю эту пестроту и многокрасочность, невольно хочется спросить, а есть ли здесь что-то объединяющее, что-то общее?

Да, общего здесь много. Прежде всего – набор тем, вопросов, задач, которые хотела бы разрешить философия. Перечень этих вопросов в целом стационарен и обозрим, особенно если их разложить по рубрикам, соответствующим основным разделам философии: онтологии, гносеологии, этики, философии истории, философской антропологии, эстетики.

Особенность философии – в соединении в ней казалось бы противоположных тем: универсальных или всеобщих и личных, уникальных. Это объясняется тем, что один философ может быть удивлен и поражен бесконечностью мира, Универсума. А другой – бесконечностью своего внутреннего галактического мира. Но у многих философов эти крайности сходятся. Это значит, что философ обеспокоен как судьбой Вселенной, так и своей собственной, личной и неповторимой судьбой.

Есть кое-что общего в философских течениях и с точки зрения психологии. Философская психология чаще всего связана с редкостной настойчивостью в решении вопросов, которые «со стороны» кажутся неразрешимыми, «проклятыми», а порой и глупыми (детскими, наивными, простодушными). С этой особой философской психологией связано и то, что исследование философских проблем ведется порой с такой настойчивостью и самозабвением, что философ может показаться фанатиком, человеком, одержимым идеей. В самом деле, философ ищет не только первоосновы, начал и концов, но и того, что лежит «за» всякими первоосновами и началами, что лежит «после» всяких концов. С невероятной настырностью он сверлит и сверлит в одном и том же месте – по меньшей мере, вот уже две с половины тысячи лет (со времен древних греков).

Из синтеза настырности и невозможности решить «проклятые» философские вопросы вытекают две такие особенности: (1) вопрошающий и предполагающий характер философии и (2) рациональность, правомерность вопроса и невозможность ответа на него. Что же касается всех глобальных решений, выводов и предписаний древних и современных философов, то их можно не принимать во внимание. Пусть они будут утешением для их авторов – ведь они столько бились над неразрешимым! Пусть утешатся хотя бы своими выводами, которые для других вовсе не обязательны.

В основе философского размышления лежит метафизика, состоящая из вопросов о первоосновах и попытках ответа на них. Эта метафизика, с одной стороны, как правило, выстроена весьма разумно и теоретично, с другой – не доказуема с научной точки зрения. В этой связи Б. Рассел заметил, что территория философии – это пограничная земля между наукой и религией. Но философия граничит и с искусством, как и с обыденным сознанием, которое содержит в себе добрую долю житейской мудрости.

Если обозреть существовавшие и новейшие философские разговоры, течения, школы и т. д., то лично мне порой кажется, что немалое число философов – это чудаки в обычном смысле этого слова. Среди них есть и столь чудаковатые, что их хочется назвать просто сумасшедшими. Если же они не сумасшедшие, то вопросы, которые они обсуждают в различного рода журналах и сборниках статей кажутся полностью вымышленными, не связанными ни с какой метафизикой или просто философией в привычном смысле этого слова. Не буду приводить здесь примеры, чтобы не огорчать авторов такого рода текстов. Тем более я не уверен, что мои ощущения меня не обманывают.

Сложность ситуации с философией состоит в том, что она для философа, как правило, не область отчужденного для него профессионального интереса, а его личное мировоззрение, убеждение. Но философий много, значит, и убеждений много. А там, где верования, пусть и философские, там и верующие, там и фанатизм, там и одержимость идеей, и деформации сознания. Так что если встретите сумасшедшего философа, отнеситесь к нему терпимо и с сочувствием. Он хотя и может быть буйным, но по-настоящему опасным – нет.