Российское гуманистическое общество

www.humanism.ru

Главное меню

Поиск по сайту

Между Я и личностью. К проблеме «подушки безопасности»

В.А.КувакинВ. А. Кувакин

В статье анализируется пространство внутреннего мира с целью отыскания ресурсов укрепления интеллектуальной и психологической безопасности человека в условиях беспрецедентного давления на него информации нормативного, суггестивного и манипулятивного характера.

Предварительное замечание.Коль скоро речь идет о Я, то здесь предлагается такое его понимание: Я – это все вместе. Я – это бытие, это ничто, это неизвестно что. Но в любом случае Я – это не пустая оболочка, вымысел или мысль, которой нечего не соответствует. Прежде всего, Я – это ресурс, это возможность вершинности и завершения сомосозидания личности, завершения, с которого начинается полноценная равноправная по отношению к миру жизнь человека. В Я человек вновь и вновь обретает свое собственное существование, как бы вновь рождается и подтверждает себя. Главная функция Я – осуществление процедуры самоидентификации и самоопознания человека, его «почти» или «уже» рождение и саморождение. Значение акта или проявления Я велико. Я-воззрение – это процесс осмысления им самого себя. Осмыслить – значит увидеть, признать, объ-явить свои смыслы и качества.

О том, что Я не является фикцией, комплексом идей или мировоззрением, говорят, в частности, вполне материальные структуры мозга, которые отвечают за самоидентификацию человека. Я тесно связано с самосознанием и использует его как главный инструмент своего функционирования. В этой связи один из крупнейших ученых в области когнитивной нейронауки Вилейанур С. Рамачандран отмечает: «Самосознание. Этот аспект «я» почти очевиден; «я», которое себя не осознает, оксюморон… самосознание, возможно, частично зависит от рекурсивного использования мозгом зеркальных нейронов, что позволяет нам видеть самих себя со стороны (аллоцентрически)».[1]

Это предварительное замечание позволяет перейти к основной проблеме статьи: можем ли мы изменить структуру внутреннего мира?[2] Как кажется, нет. Но мы можем так просветить ее нашим сознанием и самопознанием, что будем в состоянии увидеть то, что редко удается заметить: складку на границе Я и самосознания.

Я окружено и погружено в самосознание, но Я и самосознание не тождественны. Более того, здесь постулируется то, что на их границе есть нечто, что мы условно назвали складкой. Она складка потому, что там ничего нет, а если что-то и залетает туда, то долго там не удерживается, а точнее говоря, туда и залететь ничего не может. Эта складка – некое схлопнутое виртуальное пространство между Я и самосознанием, пространство как бы сложенное или «сдутое» и обычно незаметное для самого человека. Но эту складку можно «разгладить» нашим сознанием, устремленным в глубь человека. Если ее «разгладить», то во вновь образовавшееся пространство Я может заложить идеи, которые будут образовывать буферную зону, «подушку безопасности» (как в автомобиле), которая может предохранить Я от непосредственного соприкосновения с контентом (содержанием), окружающим это Я. Эта процедура – не столько изменение структуры внутреннего мира, сколько её восстановление или восполнение, как если бы мы, надувая резиновую игрушку заведомо данной формы, вдруг обнаружили некую неизвестную прежде складку, наполняемую воздухом, отчего форма этого предмета изменилась. В нашем случае из складки мы вначале делаем некоторую полосу или сферу, разглаживая то, что было сложено, нашим сознанием и, далее, с его же помощью наполняем эту зону определенным содержанием.

Какие же идеи и суждения может высказать Я о самом себе и в чем их особенности? Особенность этого нового контента (содержания зоны безопасности) состоит, во-первых, в том, что, это идеи Я о самом себе. При этом Я не нагружено и не обременено никаким мировоззрением, убеждениями или идеологией, оно в этом смысле чистое и беспримесное Я. Во-вторых, эти идеи хороши и полезны потому, что позволяют нашему Я наладить здоровые отношения между ним и контентом (содержанием) самосознания и сознания. Эти отношения становятся опосредованными, происходящими на некотором расстоянии друг от друга – его образует подушка или зона безопасности, зазор, пограничная полоса или дистанция свободы. В-третьих, сами эти идеи не являются мировоззрением, потому что Я видит и высказывает идеи не о мире, а о себе, т.е., повторю, это не МИРО-воззрение, а воззрение Я на самого себя, в точном смысле Я-воззрение. Ничего внешнего и потенциально опасного для Я здесь еще нет[3]. В-третьих, с этими Я-идеями не конфликтует ни одно из известных мировоззрений, т.е. с этими суждениями хорошо уживается практически любое мировоззрение.Я-воззрение открыто любому мировоззрению и никоим образом не ограничивает ни свободы мышления, ни свободы совести человека. Поэтому за ним можно признать статус метамировоззрения. Но оно несовместимо с такими убеждениями, которые проповедуют уничтожения человека, вместе с его Я или исчезновение Я в нирване, ничто, в океаническом разуме (как он описан, например, в «Салярисе» С. Лема), в Матрице или в чем-то другом.

Еще одним мировоззрением, которое не может лечь (совместиться) на эти идеи – это такое воззрение на человека, которое пронизано ненавистью к человеку, в том числе и к носителю такого мировоззрения, к самому Я этого человека. Таких людей – мизантропов – мало, но они есть. Это люди, которые ненавидят не только других, но и себя и не учатся любить и уважать ни себя, ни других. Между тем, более серьезным является сама возможность каждого из нас быть доведенным до такого состояния, что человек начинает ненавидеть даже самого себя.

Каково же содержание этого Я-воззрения? Какие суждения наше Я может сформулировать относительно самого себя?

Вот эти суждения Я о себе самом.

ü  Я есмь, я существую, хотя и не совсем известным даже для меня самого образом.

ü  Я - это Я и ничего больше, и ничего меньше.

ü  Я приоритетнее, ближе всего к себе по сравнению с тем, что окружает меня во внутреннем мире человека и за его пределами.

ü  Я бесконечно более высокая ценность, чем любая идея или мировоззрение, потому что живу и должен жить Я, хотя и с помощью идей, всего контента моего внутреннего мира. Но Я не допускаю, чтобы идеи жили за счет меня, моей жизни. Я должен создавать свою автобиографию, а не находящееся вокруг меня мировоззрение должно писать биографию своей жизни во мне и за счет моей жизни.

ü  Я самосохраняюсь, не отдаюсь никому и ничему, ни на что не обмениваюсь, тем не менее, я помогаю человеку стать и быть личностью.

ü  Я сохраняю вокруг себя пространство свободы; это необходимо для маневра и динамики, для управления и координации всего остального в человеке.

ü  Я оперирую не одним, а множеством мировоззренческих парадигм, устанавливая в этой сфере сознания плюрализм и партнёрские отношения меня с ними при сохранении моего приоритета и права вето: в конце концов, решаю Я, а не мировоззрение.

Графически это можно представить так:

 

Как легко убедиться, суждения эти вполне тривиальны, в принципе понятны и не предполагают ничего внешнего, привнесенного по отношению к Я. Число этих суждений, составляющих минимальный набор принципов Я-воззрения, скорее всего, может быть увеличено или даже уменьшено. Главное при этом – не вносить в Я-воззрение ничего не присущего самому этому Я, хотя «отблесков» мира в нем достаточно много. К одному из них относится ценностное суждение Я о самом себе (пятый пункт) и социальный подтекст большинства из этих суждений. Это означает, что наше Я, будучи чем-то особенным и «выпадающим» из мира, не вмещающимся в него, тем не менее, примеряет к себе параметры, которые присущи не только Я, но и другим вне его лежащим реальностям, т.е. природе и обществу[4]. Наиболее важные из этих параметров – существование, свобода, независимость, приоритет, ценность, динамика, партнерство, безопасность, решимость. К этому следует добавить такое, казалось бы, далекое от науки и философии понятие, как «простор». Возможно, простор лишь одна из модификаций свободы и динамики, но я бы выделил его специально, поскольку именно простор, безграничность и неопределенность нашего Я, обрамление его свободой и автономией Я-воззрения суть необходимейшие условия его существования, жизнепроявления и жизнетворчества.

Составленный выше мини-кодекс Я, выражающий его декларацию независимости и статус, представляется вполне очевидным, даже тривиальным, хотя «добраться» до этой тривиальности философским и психологическим методом достаточно сложно (лично у меня это заняло многие годы). Однако то, что сложно сделать философски, довольно прозрачно формулируется языком права (см. ст. 28 Конституции РФ или ст. 18 и 19 Всеобщей декларации прав человека)[5].

Но какова работа Я-воззрения, что оно делает или что должно делать для нас? Непосредственно для нас как личности или просто как человека, возможно, ничего, но опосредованно – всё: что делает ствол дерева, укрепляясь и укореняясь в почве? Делая это для себя, оно обеспечивает жизнестойкость всего того, что несет на своих ветвях. Думая о самом себе, осмысляя себя, Я «взрослеет», создаёт вначале суждения и смыслы о себе и, далее, – о своем ближайшем окружении: о мировоззрении, о содержащейся в сознании информации, знаниях, опыте и т.д. Такому Я легче помочь человеку быть личностью, быть мировоззренчески здоровым человеком[6], обрести бóльшую жизненность, адаптивность, конкурентоспособность, креативность. Но насколько эффективна эта буферная зона метамировоззрения перед лицом другого человека и новейших информационных и компьютерных технологий, перед лицом новой Виртуальности?

Об этом можно было бы говорить в условиях свободы выбора, свободы мысли и самовыражения, т.е. при наличии хотя бы минимума защищенной законом свободы и демократии. Только в этой среде такая парадигма Я может стать сколь-нибудь значимой социальной действительностью, моральной и гражданской нормой. Поэтому сохраняется вопрос: может ли она работать в условиях новых идеократий, новых манипулятивных технологий, возможных будущих господствующих религий: космических, игровых, неовиртуальных, «трансгуманистических»?..

***

Думаем дальше…

Таким образом, между Я и мировоззрением образуется «предбанник», зона перехода, буфер, зона безопасности, состоящая из суждений Я о Я, не включающих суждения о чем-либо ином, не являющемся этим Я. То есть среди этих суждений нет явных суждений о не Я.

Но, с другой стороны, нашему Я присуща наивность и оголённость райского человека. Если сдуть Я-воззрение как подушку безопасности, то Я и, следовательно, индивида легко одеть любыми одеждами (мировоззрениями и идеологиями) – от царских до нищенских. Значит ли это, что наше Я, в конце концов, нечто одинаково сильное и слабое? Да, видимо, это так. Поэтому без нормативных – его собственных – защитных процедур здесь не обойтись. Их-то и предлагает современный светский, научный, нерелигиозный гуманизм, наиболее бескорыстно защищающий человека и, следовательно, его Я[7].

Начнем теперь оглядываться внутри себя.

Кому принадлежит внутренний мир?

По форме, как структура – мне, т.е. Я, по праву единородства и связи психического и физического, ментального и телесного во мне как человеке. Как виртуальная структура внутренний мир принадлежит мне так же, как мое тело – моему телу, хотя в то же время последнее явно принадлежит, точнее причастно миру – ведь мы сделаны из того же материала, что и космос. Но из чего сделано наше Я – сказать трудно, во всяком случае, оно, будучи разбуженным, явленным человеку изнутри, сразу дает понять, даже почувствовать, что оно, выглядывая из неизвестности и оглядываясь кругом, «высовывается» из мира, переживая себя одновременно и невместимым и совместимым со всем и вся. При этом, иррадиируя, диссипатируя, оно передает это переживание всему человеку, вплоть до изменения его эмоционального и телесного состояния. Это чувство говорит, что Я есть что-то особое, хотя и рожденное в мире, но как бы не от мира сего. Оно – полупрозрачно, тая в себе какую-то загадку и бесконечную глубину. Мы заглядываем в него (точнее само оно заглядывает в себя с помощью сознания и всех других познавательных инструментов), но вывернуть его наизнанку (иначе: Я вывернуться из самого себя) мы не можем, да и едва ли, если разумны, желаем этого. Оно – наша тайна, гарант и инструмент идентичности, нашей подлинности и уникальности. Это не означает, что Я не может этого сделать – вывернуться наизнанку. Нам неизвестны возможности Я. Но можно предположить, что попытка человека «взломать» свое Я и внедриться в него может быть пагубной, как пагубна игра ребенка с боевой гранатой.

Наше Я пребывает[8] на границе нашего существа (человека как целостности) и мира, но обладая способностью к трансцендированию, прорыву, выходу из себя, пульсируя на границе, выходя за неё оно остается в её пределах (здесь мы имеем эффект раздвигающегося горизонта). Тем самым Я выражает эту свою особенность, ту свою таинственность и неуловимость, которой оно, несомненно, обладает как в отношении себя, так и в отношении всей тотальности человека, не говоря уже об окружающей действительности. О чем-то похожем говорит Карл Ясперс в своем учении о всеобъемлющем – Umgreifende.

Но по содержанию – внутренний мир принадлежит не мне, мне дана только его картина, его отражение[9]. Отражение так отражение. Но дело в том, что в это отражение встроено бесконечное число нормативного и перформативного материала: от скрытого, но абсолютного требования считать дважды два четыре до обязанности безусловно и беспрекословно почитать своего начальник, подчиняться ему и его предписаниям. В этом смысле хозяев у содержаний моего внутреннего мира неопределенно большое множество, ими являются даже неодушевленные объекты, точнее законы мира. Есть от чего горевать.

Но пессимизму здесь нет места. У нас всегда остается знание, хотя порой и огорчающее, но позволяющее в итоге понять, что мир столь же однозначен и детерминирован, сколь и вероятностен и динамичен, подвижен и изменчив, что с ним можно «играть», сотрудничать и даже изменять его. Мы, в конечном счете, научаемся «отвязывать» от объективных содержаний сознания их первоначальных хозяев и интериоризировать полученную извне информацию в наших собственных целях. Но это требует усилий самопознания, ведущего к обнаружению и реализации наших внутренних ресурсов интеллекта, психики и свободы.

Хотя мир нам дан, размещен во внутреннем мире в формах ничто, т.е. сознания, виртуально, это не значит, что мы остаемся ни с чем. Человек устроен таким удивительным образом, что мы это отражение каким-то образом можем трансформировать в реальной действие через мышление, переживание, созидая или трансформируя бытие в мире через практику и творчество. (В традиционных марксистских терминах это называлось превращением идеального в материальное). Как было сказано, всё, что действительно для нас, либо целиком идёт извне, либо является результатом нашего взаимодействия с миром как чем-то внешним по отношению к Я. Мы усваиваем объективное или материальное, размещая его в нашем безразмерном внутреннем мире и делая его субъективным (принадлежащим субъекту) и идеальным.

Строго говоря, мы вмещаем и усваиваем из окружающей нас тотальности мира – триединства действительностей – не только (1) бытие (материальный, предметный, вещный, физический мир), но и (2) ничто (скажем, отсутствие чего-либо или виртуальные содержания Интернета, или символизм и «искусственность» культуры), и (3) неизвестность. Последнюю мы особенно ярко опознаем в психологических и экзистенциальных формах: в ситуациях уединённости или сокрытости, обрушившегося на тебя горя или счастья, любви или созерцания прекрасного и т. д. Столь же очевиден и «гносеологический» контакт с неизвестностью, когда мы устремляемся к ней, подвластные и одержимые её загадочностью, смутными обещаниями новизны, открытия, прорыва к неизвестному здесь-и-теперь, но уже оснащенного нашей надеждой и жаждой знания – этими тралами, забрасываемыми в неизвестность.

Если же эти результаты взаимодействий тела с самим собой идут помимо Я, то они суть либо положительные взаимодействия (сварение желудка), либо негативные, тогда – в одном из вариантов – Я может спать в таком теле, которое враг самому себе.

Может ли Я как таковое быть врагом чему-либо и даже самому себе? Не хочется так думать, но допустить можно. Однако как таковое Я, просыпаясь (активируясь сознанием в акте самосознания) и бодрствуя, не говорит о себе ничего плохого. Значит оно – некое благо для самого себя или скорее оно над и вне блага, «имморально». Думаю даже, что наше Я находится «по ту сторону добра и зла» и даже бытия – небытия, т.к. оно не только имманентно миру, но и трансцендентно ему. Поэтому всякое суждение относительно природы или сущности нашего Я не является правомерным в силу того, что оно неуловимо даже для самого себя. В него трудно попасть и поразить его. Но его легко вогнать в спячку, оно может ускользнуть, уйти за занавес, стать целиком закулисным. Тем не менее, оно во все большей степени – по мере развития рефлексивности и осведомленности о внутренней архитектуре человека – является ответственным за его, человека поведение. Мы может активировать его, а оно – нас, т.е. сделать собственно уникальным весь ансамбль человеческого существа, вплоть до каждой клеточки нашей плоти, до каждого нервного окончания и корня волос.

Активируя, пробуждая и побуждая его, мы может легко видеть, как его возможности по конституированию (установлению, усмотрению) как структуры, так и содержания нашего внутреннего мира неуклонно возрастают. Более того, мы может во все большей степени создавать самих себя в отношениях с содержаниями нашего внутреннего мира. Мы как люди бодрствующего Я можем сознательно вносить в свое мировоззрение или сознательно удалять из него те или иные содержания. Наконец, мы может даже модифицировать (пусть и виртуальную) архитектуру (структуру, форму) нашего внутреннего мира, в частности, за счет «разглаживания складки» на границе Я и самосознания, закладывая туда некоторые «фундаментные блоки» метамировоззренческого статуса.

Эти суждения Я о себе самом, осуществляются с помощью мышления, при этом оно не имеет в себе ничего привходящего, того, что не есть внутренние параметры внутреннего мира. Т.е. мы абстрагируемся от контента внутреннего мира как внешнего по отношению к нему как таковому, т.е. по отношению к его виртуальной структуре, архитектоники, формы и т.п. Здесь внутренний мир – самосознание и знание – работают на Я непосредственно, не обращаясь к тем содержаниям этого мира, которые пришли извне, оттуда, где всё является не только не-Я, но и не является сознанием и самосознанием.

Не исключено, что тогда Я нужно обозначать не только как Я ≡ Я, но и как Я, имеющее некоторое свое внутреннее поле в форме самосознания и сознания, лишенных всяких внешних (по отношению к этому полю) содержаний. Здесь самосознание и сознание в целях наиболее корректной идентификации Я обращены исключительно на это Я, самосознание как бы будит, пробуждает его, побуждает его явится самому себе, а сознание оформляет для Я его суждения о себе в формах знания и оценки. Правда, в последнем случае сознанию, точнее Я с помощью сознания нужно делать некоторые сравнения себя и не себя, т.е. окружающей действительности как она дана и запечатлена во внутреннем мире, принадлежащем этому Я. Он, этот контент в качестве картины мира, миро-воззрения предстает как внутренний по отношению к объективной действительности, по отношению к человеку, но внешний – по отношению к Я, которое подобно тому богу, который владеет миром, но трансцендентен ему, т.е. лежит за его пределами. Поэтому статус суждений о Я – это не только так называемые суждения существования, первое среди которых Я есмь Я, но и оценочные или нормативные суждения. Но даже и среди нормативных суждений есть, так сказать экзистенциальные. Например, когда обнаруженное актом саморефлексии сознания, проявленное или явленное себе Я как бы пробуждается и, сладко потягиваясь, говорит себе: как я удивительно, чудесно, как хорошо, что Я есть, точнее – по старой грамматике – есмь. И оно действительно суть, центр тяжести и притяжения не только для самого себя, но и для всего человека. Просыпаясь, являясь себе, оно является всему человеку, потрясая – в момент или моменты своих наиболее ярких проявлений – всего человека как психо-телесное единство. В моменты, когда человек не озабочен внешним, не отвлечен от своего Я (что, к сожалению, бывает редко, особенно если человек слабо рефлектирующая личность), оно является ему тем богаче и ярче, чем чаще и искуснее он может восходить к нему. Это – улица с двусторонним движением, где двусторонность обеспечивается не только диалогизмом прима-эго и альтер-эго, но и навыком актов саморефлексии, т.е. обращением сознания не на внешнее, а к Я, своему загадочному «хозяину». Загадочному потому, что Я никогда не перестает быть тайной и неизвестностью не только для человека самосознающего, но и для самого себя – в той или иной, а, в конечном счете, бесконечной степени. Общий колорит суждений этой сферы – их самоочевидность, отсутствие каких-либо внешних оснований для доказательств их истинности. Они подобны нормальному чувству голода, которое настолько «истинно», что обмануть его трудно. Речь может идти лишь о степени данности Я самому себе, что во многом зависит от общей зрелости личности и тех возможных мировоззренческих фильтров, которые принципиально стоят на пути к Я (либо успешно мостят дороги от Я, скажем, в нирвану).

В самом общем смысле название этого фильтра или барьера – имперсонализм, который может выражаться в многообразных мировоззренческих и идеологических формах, содержащих в себе коктейли из догматизма, авторитаризма, тоталитаризма и др. Впрочем, идей и практик, в которых личность стирается в порошок и растворяется в чем-то безличном, не так уж и мало[10].

Так что оценивать Я в этических, логических, правовых или эстетических терминах излишне и неуместно. Оно само может себя оценить, имея на это свое собственное, а не идущее из истории или культуры право. Вместе с тем, много хорошего, плохого и всякого о Я несет во внутренний мир человека сознание, которое гуляет по миру и приносит оттуда не только полезные, но и вредные бактерии и паразиты от «новых трихин» и «мыслевирусов» до фальсификаций, обмана и изощренно манипуляторных идей и образов.

***

Человек – сделан из того же материала что и мир. У него есть бытие (тело, частицы, поля), т.е. он есть вещество космоса. В него встроено ничто в виде виртуального внутреннего мира: психики, сознания, голосов наших потребностей, идеалы, мечты, желания и т.д. Человеку не чужда и неизвестность, которая не только окружает его извне, но и сияет в нем таинственной, одинаково близкой и трудно улавливаемой черно-белой точкой в виде нашего Я, или, иначе, существуя в нас как центр тяжести двух других наших действительностей (бытия и ничто), как средоточие, которое являет себя и как точка, и как линия уходящая вниз и вверх неизвестно куда, и одновременно диссипатирующая, проникающая во все уголки нашей телесности и внутреннего мира.

***

Может ли человек менять содержания внутреннего мира? Очевидно, что да. Может ли человек менять структуру внутреннего мира? Да. Но это не очевидно. Если говорить о самосознании и Я, то мы можем быть глухи к ним, не развиты ни телесно, ни психически, ни культурно настолько, что самосознание и центрирующее его Я просто схолопываются как пустые виртуальные пространства, не давая знать о себе. При этом они не исчезают, а как бы засыпают, летаргируют, происходит их гибернизация. Что касается Я, то оно вообще редкий гость у себя дома, т.е. бодрствует и непосредственно действует в человеке, присутствует в человеке как нечто фиксируемое или фоновое. Но оно может проявлять себя как будто через что-то иное. Человек вдруг или постепенно доходит до такого состояние, которое дает ему почувствовать, что «задето его Я». И не только задето, но и возмущено, унижено, оскорблено, или напротив признано, удовлетворено и т.д. Однако эти разные состояния нашего самосознания и Я не означают, что мы меняем их архитектуру или структуру. Это значит, что мы просто активируем их или нет.

Вместе с тем, есть одна гипотетическая сфера или оболочка вокруг Я, которая может быть изменена более радикальным образом. Я имею в виду то, что выше было названо «складкой». Возможно, речь идет о банальности, которую я возвожу в ранг чуть ли не открытия, но именно эта особая сфера или «пустое место», насколько мне известно, нигде не описано и не осмысленно. Повторю еще раз: возможно, то, что я разумею под складкой и всем с нею связанным уже давно обнаружено, понято и проинтерпретировано, но просто выражено иным языком и в иной парадигме философской антропологии и психологии личности.

Что я имею в виду, когда употребляю слово «складка»? Образно это предстало в моем воображении как складка, образующаяся во время глажки белья и оставшаяся не разглаженной. Не знаю, как относительно других, но мне запомнилось и мне известно, как ловко можно разгладить даже самую маленькую складку на рубашке. И меня еще больше поразила возможность и процедура разглаживания некой складки в нашем внутреннем мире.

Иногда говорят об открытии человеком своего Я, иногда говорят о человеке высокого и интенсивного уровня рефлексии. Во всяком случае, изучение внутреннего мира и самопознание можно представить себе как путешествие полное научных и личных открытий. Между тем, в психологической литературе немало ученых, которые де факто не признают, по меньшей мере, двух вещей: существования Я, чем-то отличающегося от мировоззрения этого Я. Во-вторых, само Я склонны понимать как Я-концепт и только. То есть устанавливается либо знак тождества между Я и мировоззрением, либо Я редуцируется к представлению о нем самого человека или к содержаниям окружающей его действительности в ходе ее отражения и интериоризации. При этом латентно предполагается, что какого-то трансцендентального (родового) Я не существует, проще говоря, нам нечего сказать о каких-то стационарных и даже внеличностных характеристиках этого феномена. Оно тем самым релятивизируется и субъективируется в психологическом смысле этого слова. Фактически оно сводится к понятию личности или индивидуальности. Столь же часто наше Я отождествляется с мировоззрением. В результате мы не только не ставим вопрос о буферной зоне или подушке безопасности для Я, но и отдаем его на потребу мировоззрениям и мнениям о себе, т.е., в конце концов, суждений других людей о нашем Я.

Между тем все более очевидной становится необходимость конституирования Я-воззрения наряду с Миро-воззрением человека. Такой тандем, приоритет, ведущая роль в котором принадлежит первому, способен помочь нам, людям обрести свой собственный полноценных статус как четвертой субстанциальной действительности наряду с бытием, ничто и неизвестностью.



[1]Вилейанур С. Рамачандран Мозг рассказывает. – М. 2012, с.

[2]Что можно отнести к структуре внутреннего мира? Хотя его конфигурация достаточна сложная, похожая на многомерные пересекающиеся пространства, мы можем утверждать, что в нем есть область, активно (с обратной связью) отражающая наши потребности и инстинкты, есть область ощущений, эмоций, состояний, это и сфера памяти, в которую трудно проникнуть в целом, но достаточно легко «вызвать» оттуда ту или иную информацию или образ. Внутренний мир полон эмоций и идей, впечатлений и образов. Наиболее очевидны два уровня сознания – собственно сознание и сознание, обращенное на себя, грубо говоря, самосознание. Об этих двух уровнях и будет по преимуществу идти речь.

[3]О «власти идей», вирусах разума или всякого рода мыслевирусах см. Кувакин В.А. Стать собой. М.: РГО, 2010 (http://www.humanism.ru/stat-soboie/ )

[4]Как пишет В.С. Рамачандран, «“Я” поддерживает преувеличенное чувство личностности и автономии, которое выдаёт её тесную связь с умами других людей. Случайно ли, что почти все наши эмоции обретают смысл лишь в отношении других людей? Гордость, высокомерие, тщеславие, амбициозность, любовь, страх, милосердие, ревность, гнев, надменность, гуманность, жалость, даже жалость к себе – ни одно из этих чувств не имело бы никакого смысла в социальном вакууме» (Указ. соч., с. ).

[5]«Каждому гарантируется свобода совести, свобода вероисповедания, включая право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой, свободно выбирать, иметь и распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними» (Конституция РФ, ст. 28. «Каждый человек имеет право на свободу мысли, совести и религии; это право включает свободу менять свою религию или убеждения и свободу исповедовать свою религию или убеждения как единолично, так и сообща с другими, публичным или частным порядком в учении, богослужении и выполнении религиозных и ритуальных обрядов». «Каждый человек имеет право на свободу убеждений и на свободное выражение их; это право включает свободу беспрепятственно придерживаться своих убеждений и свободу искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами и независимо от государственных границ». Всеобщая декларация прав человека. Ст. 18 и 19. )

[6]Мне уже приходилось говорить, что есть много мировоззрений очевидным образом враждебных для своих носителей; это, прежде всего, все радикально националистические, расистские и фашистские убеждения, это мизантропические взгляды на человек и т.д.

[7]Наше Я естественно. Оно ничуть не религиозно не потому, что испытывает какой-то изначальный негативизм к трансцендентному, а потому, что ему в принципе противопоказано отказываться от собственного приоритета по отношению к себе. Более того, насколько Я нерелигиозно, настолько же оно и внемирно, т.е. не растворимо в чем-то внеположном ему самому, независимо от того, реально ли это или что-то вымышленное. Парадоксально можно сказать, что Я от мира, но вне его. Возможно, при рождении Я происходит какой-то метафизический отскок (но не разрыв) Я от мира. В это состоит одна из особенностей сингулярности, уникальности и нередуцируемости человека.

[8]Очень трудно подобрать глаголы для обозначения того, что делает или не делает Я. Ведь оно замешано на неизвестности. А что «делает» неизвестность или что в ней «делается» или «не делается», сказать наверняка невозможно.

[9]В контенте внутреннего мира есть знание о субъекте этого мира и опыт его жизни. Но он лишь в очень малой степени не смешан с мировоззрением, знаниями и опытом связанными с миром как таковым.

[10]Стирается и растворяется именно личность, а не Я, которое, говоря словами бодрой советской песни, «не задушишь, не убьешь». Будучи скроенным из особого материала – неизвестности – оно лишь отступает здесь в собственную непроницаемость, будучи недоступным никому, кроме самого себя. Личность можно уничтожить как таковую. Но наше Я может возродить ее вновь, как бы с нуля, если случиться так, что оно будет пробуждено или каким-то образом пробудится «из себя», ведь его материал – неизвестность – чреват чем угодно, в том числе и спонтанной энергией и жаждой проявления и явления.