Российское гуманистическое общество

www.humanism.ru

Главное меню

Поиск по сайту

Человек на краю бездны: четвертая виртуальность

Валерий Кувакин

Esse est percipi – существовать, значит быть воспринимаемым [1]. Percipi est esse – воспринимать, значит существовать. Такова инверсия знаменитого принципа Дж. Беркли, в которой обе формулировки кажутся сегодня одинаково справедливыми и несправедливыми, эквивалентными и не эквивалентными. Таков результат втягивания четвертой виртуальностью виртуальности человеческого внутреннего мира, втягивания, приучающего человека принимать свою телесность вместе с бытием остального человеческого мира не в качестве существующей реально, физически, а в качестве виртуальной. Эта выучка идет инверсионным, обратным образом, за счёт привыкания к подмене физической реальности – виртуальной. Усыпляя изначальное чувство реальности, виртуальные технологии стирают различие между реальным и виртуальным в результате чего физическое становится некоторым недоразумением или даже помехой для «окончательного» юзера.

Что же это за четвёртая виртуальность? Почему она грозит не только нашему сознанию, но и всему остальному: плоти, общению с природой и себе подобными? Этот второй вопрос является практическим, поскольку касается повседневности, образа жизни людей, которые увлечены миром, открываемым с помощью современных компьютерных и иных цифровых технологий.

Не столь тривиальным представляется первый вопрос. Почему речь идёт не о второй или третьей, или не первой виртуальности? Да и откуда вести счёт?

Чтобы начать этот разговор, нужно отойти далеко назад или вглубь и оттуда идти к этой четвёртой виртуальности.

Тогда начнем.

Проблема виртуальности возникла во второй половине ХХ в., когда наступила компьютерная эпоха. Феномен этот оказался столь необычных и мощным, что исследователи до сих пор не пришли к единству относительно смысла термина «виртуальность». Для справки сошлёмся на широко доступный и отнюдь не второсортный текст из английской Википедии[2].  Из него следует, по меньшей мере, то, что виртуальностью в обиходном смысле стали обозначать нечто, возникшее волею человеческого разума. В этом смысле виртуальный мир можно рассматривать как человеческое изобретение. Оттолкнемся от одного из главных признаков виртуальности – нематериальности, т.е. не физичности, не биологичности его статуса. Упрощённо говоря, то, что мы находим в мире этой реальности не реально в материальном смысле. Формулируя вопрос ещё примитивнее, мы можем сказать, что относимое нами к виртуальности «на самом деле» не существует, его нет. В лучшем случае оно – отражение (реальное или воображаемое) каких-то естественных или выдуманных миров, их презентация. Да, с этим трудно не согласиться. Поэтому зацепимся за слово «нет» и попробуем истолковать его философски.

На философском языке слово «нет» трансформируется в категорию «ничто». Традиционной оппозицией ему будет «бытие». Для многих классических философов бытие и ничто вполне обычные понятия, играющие ключевую роль в построении различных философских систем или концепций. Мы может указать в этой связи на Парменида, Гегеля, Хайдеггера, Сартра, Бердяева, Булгакова и многих других философских гениев. Шестов, например, пишет: «Наш ум, в детстве усвоивший столько нелепостей, потерял способность к самозащите и принимает все, кроме того, отчего его предостерегали с детства же: т.е. чудесного, иначе говоря, действия без причины… Что, например, “понимает” современный человек в словах “естественное развитие мира”? Забудьте на минуту… свою “школу”, и сразу убедитесь, что развитие мира ужасно неестественно: естественно было бы, если бы не было ничего – ни мира, ни развития»[3].

На всей Вселенной лежит отпечаток Большого взрыва, которого уже нет, но он «есть» и в реликтовом излучении, и в каждом из нас, скроенном из материалов, которым, грубо говоря, столько лет, сколько Вселенной. В этом смысле каждый из нас не просто «осколок» Вселенной. В каждом отражается всё, от её начала до её настоящего. Наиболее поразительным фактом является то, что виртуально, в сознании, являющемся высшей формой отражения материи, мы отражаем природу ежесекундно бесчисленное число раз, заключая её в безразмерные по своему объёму понятия.

Виртуальность как ничто и как свойство отражения материей самой себя в себе стала первой её формой. Внутри себя природа, представляющая бесконечный процесс взаимодействия всех её составляющих, не только двигается и развивается из себя и в себе, но и оставляет на объектах взаимодействия «следы» от этих взаимодействий. Любопытно и кажется загадочным то, что объекты способны сохранять и нести на себе эти изменения неопределённо большое время. Они, эти отражения и стали первой формой виртуальности. Природа отражается в себе как в своего рода универсальном и вездесущем зеркале.

С появлением на земле живого вещества, жизни виртуальность как отражение стала быстро усложняться, принимая всё новые и новые формы. У млекопитающих сознание уже вмещало ближайшую среду обитания и имело сложные функции, вплоть до воображения, ожидания, предчувствия и т.д. Этот процесс означал рождение второй формы виртуальности, динамичной, активной, используемой с целью познания, адаптации и контроля ситуации.

Человечество, унаследовав все черты животных, сделало виртуальность основным способом как понимания и ориентации в мире, так и выражения своего присутствия в нём. Мышление, разум, сознание стали основными инструментами творчества и усовершенствования виртуального. Во вне эта виртуальность вначале возникла в качестве примитивных орудия труда, потом человек стал изобретать и строить всё, что ему было угодно. Виртуальность выходила из сознания в объективированных формах мышления и творческого воображения человека. Этот процесс был настолько естественным и безотчётным, что не случайно и Парменид, и Гегель утверждали тождество бытия и мышления. Первый говорил: «Помимо Бытия нет ничего. Также и мышление и мыслимое есть Бытие, ибо нельзя мыслить ни о чём». Второй утверждал принцип единства бытия и мышления. То, что присутствует в мышлении, и есть этот мир, и мир конституируется мышлением. Никакой щели, разрыва между ними нет. Если он возникает, то рушится и первое, и второе.

Это – установка естественного человека, понимающего мышление как отражение и удержание содержания внутреннего мира, понимающего мир сознания как целиком, естественно и безальтернативно вмещающего в себя мир внешний, данный нам как Homosapiensв ощущениях, сознании, разуме и чувствах. При этом само это отражение и удержание не было предметом мышления и как бы не замечалось. Мир и сознание были едиными. Картина мира и сам мир были тождественны,

Но это было справедливо для человечества, органически существующего в окружающей действительности. Его деятельность здесь не меняет ничего существенного ни в мире, ни в человеке. Его культура ещё не творит «второй природы», ещё не выделилась из первозданного мира; она не пересоздаёт его и не противостоит ему.

Создание второй природы и соответственно третьей виртуальности началось едва заметно, возможно, со времени неолитической революции, когда человек стал культивировать землю и растения, одомашнивать животных, когда от кочевого образа жизни он стал переходить к оседлой и городской.

До неолитической революции сознание человека было столь естественно вписано в открывающуюся перед человеком картину мира, что это сознание как виртуальность не отделяло себя от внешнего и не видело себя как нечто иное по отношению к миру. Эта – вторая виртуальность была невидимой. Хотя бы потому, что она ещё не стала творить нечто прежде не существовавшее в этой девственной действительности. Все продукты человеческой жизнедеятельности были ещё трудно различимы людьми, не воспринимались как нечто иное, не первозданное, не природное.

Однако постепенно, особенно с развитием городов и технологий, в мире человека стало всё большое и больше продуктов его собственного труда и творчества, тех артефактов, которые потом и составили основное содержание культуры как тотальности артефактов. Артефакт – нечто искусственное, сделанное человеком и изначально не существовавшее в природе. Так возникала третья виртуальность. Она – это экстровертированная, объективированная виртуальность, материализованный продукт человеческого рационально-эмоционального творчества. Теперь эта «вторая природа» глядела на человека его собственными глазами, как его вынесенное во вне сознание и творчество. Сегодня в технизированном и урбанизированном мире человеку, если даже он и захотел бы этого, трудно отыскать вокруг себя даже небольшие фрагменты девственной, первозданной природы. Даже небо будет видеться им через выбросы углекислого газа и другие технологические отходы.

Промежуточной между третьей и четвёртой виртуальностью стала виртуальность письменной или символической культуры. Она стала способом вербального и образного отражения и первой и второй природы. Если присовокупить сюда живопись, театр, музыку, фиксируемый опыт научного освоения мира, а потом изобретение звукозаписи, кино и далее по нарастающей… то можно сказать, что в этом типе виртуальности уже на новом уровне фиксировался, отражался мир природы и человека. У человека появились специальные твердые носители памяти о природе и человеческой истории. Тем самым на объективную действительность природы и культуры как второй природы наложились новые формы виртуальности, ещё один образ мира и культуры. Третья виртуальность постепенно перерастала в четвёртую.

Возникновение Интернета стало решающим прорывом в возникновении четвертой виртуальности. Она завершила ту информатизацию и виртуализацию, которую сто – сто пятьдесят лет назад начали средства массовой информации и искусства: газеты и журналы, радио, телефон, кино, телевидение. Интернет, разного рода интерфейсы и компьютерные технологии стали тотальным представителем и образом человека и мира, тотальной виртуальностью, заявившей свои права на всё и вся. Они заявил о своей миссии создать более мощную и привлекательную действительность, чем действительность первозданной природы и второй природы, созданной человеком. Они предложил ему новый прекрасный мир, новую прекрасную жизнь, новые прекрасные ощущения, переживания, состояния и опыт. Они предложили ему новое тело и новое сознание.

Продукты технологий четвёртой виртуальности стали стремительно встраиваться в мозг и тело человека: электронные очки, чипы, искусственные электронные органы и части тела, киборги, оцифровка и кибернетизация человека… Все это – уподобление, приспособление человека к четвёртой реальности.

Впервые в истории человечества его мир становится перформативным, миром универсальной сцены и декораций, охватывающих всё сущее и мыслимое. Точного слова для определения этого типа виртуальности не существует[4]. Её главные особенности состоят в том, что, во-первых, она «сделанная», искусственная, постановочная, есть некое представление и хепенинг (в этом смысле она перформативная) и в основном виртуальная, т.е. сделана не из вещей, а из «отражений», из «ничто».

Вот то, с чем мы имеем дело сегодня. Вот что должно быть осмысленно не на уровне текущей ситуации (что, скорее всего, невозможно), а хотя бы в среднесрочной перспективе. Замечание в скобках означает, что новая виртуальность возникла буквально стремительно, как бы внезапно. Мы не смогли подготовиться к её нашествию в наши коммуникации, в восприятие мира, в нашу повседневность и внутренний мир.

Когда мы говорим о вызовах информационных и компьютерных технологий, об оцифровке бытия и самого человека, то нас волнует, прежде всего, то, что в процессе втягивания человека в этот новый мир он может потерять что-то такое, что не просто сделает невозможным его возвращение назад с целью восполнения какой-нибудь утраты. Он может потерять что-то такое в себе и окружающей среде, значение чего он не знает, хотя и «использует» изначально и бессознательно.

Идёт ли речь о неизбежности радикального разрыва с естественным миром, о том, что бытие человека отныне должно определяться не законами природной эволюции, а теми технологиями и ценностями, которые мы же сами и изобрели? Можем ли мы отвязать тот фал, которым привязаны к матушке-природе, и пуститься в свободное плавание в нами же создаваемом пространстве?

Искус автотрофного[5], свободного и всемогущего существования – один из давних и заветных идеалов человека. Эту тягу к совершенному существованию легко понять и принять в условиях, когда жизнь полна насилия, несправедливости, скученности, нищеты и порока. Но если человечество, выползая на дорогу демократического и свободного, граждански и экологически здорового существования, всё также упорно и страстно жаждет автономии и свободы от всего и вся, то не совершается ли здесь какая-то ошибка, ошибка инерции или чего-то другого?  

Наиболее яркой формой четвертой виртуальности является Интернет. Интернет – это неизвестное в ничто – большая конспирация, шитая белыми нитками, различные смешные сокрытости – аватары и ники… и мелкое хулиганство – флуд и троллинг… и хакерские атаки, и новые инструменты экономических, финансовых и политических войн. Здесь ложь и правда, истина и вымысел, факт и фантазия, серьезность и мистификация переплетены особенно искусно и тотально.

Мир этой виртуальности состоит, грубо говоря, из двух классов людей. Первый, массовый, это юзер. Во многом он нормальный человек, по крайней мере, в тех границах, в которых он реализует свои обыкновенные функции познания, коммуникации и т.д. Но в этих процессах всё чаще происходит выворачивание человека наизнанку, от него всё больше требуют личных данных, его жизнь в четвёртом виртуале всё больше и больше контролируют. В результате он всё больше боится всего и вся, прежде всего быть узнанным в своем реальном смысле и значении. Интернет плодит виртуальные, чаще всего невежественные и бесплодные «мозги в банке», таковыми становятся обычные, рядовые пользователи.

Другая часть людей, причастных к этой действительности, – это её владельцы и изготовители: от производителей информации и инструментов ее передачи и презентации до постановщиков, «рабочих сцены». Для них Интернет в этом качестве – область трудовой и творческой деятельности, заработка и дохода. Но и они во всё большей степени юзеры продуктов своего дела, той действительности, которая, в конечном счёте, все меньше контролируется ими. Выйти сухим из океана информации, не быть её объектом становится всё труднее и труднее. Между тем, темпы виртуализации столь стремительны, что каких-то драматических новостей долго ждать не придется.



[1]По словам Дж. Беркли, «некоторые истины столь близки и очевидны для ума, что стоит лишь открыть глаза, чтобы их увидеть. Такой я считаю ту важную истину, что весь небесный хор и все убранство земли, одним словом, все вещи, составляющие Вселенную, не имеют существования вне духа; что их бытие состоит в том, чтобы быть воспринимаемыми или познаваемыми; что, следовательно, поскольку они в действительности не восприняты мной или не существуют в моем уме или уме какого-либо другого сотворенного духа, они либо вовсе не имеют существования, либо существуют в уме какого-либо вечного духа». (Беркли Дж. Трактат о принципах человеческого знания / Сочинения. М.: Hаука, 1978, с.152-247. О принципах, часть 1, 6).

[2]«Слово “виртуальный” – это понятие, применимое во многих областях и имеющее различные коннотации и значения. В просторечии слово виртуальный используется в английском языке в смысле “почти”, особенно когда оно используются как наречие. Например,  “это практически [почти] невозможно”.

В философском смысле термин “виртуальный” получает смысл как “моделирование посредством использования компьютера”, где компьютер моделирует физическую реальность.

Так, виртуальный мир моделирует реальный мир в 3Dструктурах, виртуальная реальность стремится моделировать реальность, используя механизмы манипуляций для глаз и рук. В настоящее время слово “виртуальный” изменяет смысл множества  существительных, используемых для обозначения реальных понятий: виртуальное устройство, виртуальный музей, виртуальная среда обучения (VLE), виртуальная студия и так далее и так далее.

Все виртуальные продукты предполагают имитацию исходной реальности. Виртуальные миры не рассматриваются как “реальные” в буквальном смысле. Например, виртуальный мир, буквально существует как ряд электронных импульсов, по крайней мере, в какой-то части аппаратного обеспечения. Поэтому, когда мы относим что-либо к “виртуальному”, то было бы правильнее думать об идеях с точки зрения их ощутимости: мы концептуализируем то, что мы физически не можем изменить или пережить (без, в этом случае, электронного посредничества) в качестве “виртуального”. Виртуальность, затем, можно представить также как “физический эквивалент или модель, которая противостоит ощутимости” — другими словами, которая сопротивляется соприкосновению (touch) с тем, что является физическим эквивалентом модели.

Виртуальность можно также рассматривать в психосоматических терминах: это область того, где субъективное воображение начинает напрямую воздействовать на тело. Психосоматическая виртуальность, в таких случаях, как эффект плацебо, бросает вызов понятию психофизического дуализма.  Использование слово “виртуальный” в компьютерном моделировании реальности существует относительно давно. Онлайновый этимологический словарь сообщает, что ощущение (thesense) не физического существования, но сделанного, возникает благодаря программному обеспечению», появляется еще в 1959 г.

http://en.wikipedia.org/wiki/Virtuality

[3]Шестов Л. Собр. соч. – Т. 3. – С. 202.

[4] Как отмечает А. Улановский, «посредством слов мы не только описываем реальность, но и творим ее. Этот тезис сформулировал Дж. Остин, обративший внимание на некоторые недооцениваемые возможности языка. Остин указал на то, что многие из наших высказываний не столько описывают, сколько производят (конституируют, учреждают) некие условные, конвенциональные положения дел, имеющие определенные последствия для говорящего. Таковы, например, всевозможные договоры, резолюции, обещания, клятвы, объявления войны и т.п. Дж. Остин назвал данный класс высказываний перформативными (перформативами), дабы отличать их от описательных, или констативных высказываний (констативов). В отличие от последних, перформативы ничего не изображают, не сообщают, не констатируют. Произнося перформативное высказывание, человек скорее совершает нечто, а не сообщает» (Улановский А. Теория речевых актов и социальный конструкционизм // Постнеклассическая психология, 2004, № 1 http://narrativepsy.narod.ru/num1-2004_88.html).

[5]Идея автотрофного существования человека высказывалась многими мыслителями. Одним из них был В.А. Вернадский, который считал, что уже одно изобретение человеком способов синтезировать для себя пищу, может сделать его автортофным. Это «…освободило бы человека от его зависимости от другого живого вещества. Из существа социально гетеротрофного он сделался бы существом социально автотрофным». (Вернадский В.И. Автотрофность человечества» http://vernadsky.lib.ru/e-texts/archive/Vernadsky_V.I.__Avtotrofnost_Chelovechestva.html)